Казнь палача

Спина болела от холодного пола камеры и вчерашних побоев. Лаврентий, лежавший в центре небольшой, похожей на бетонный гроб комнаты, тихо простонал что-то неразборчивое, когда проржавевшие петли двери каземата издали душераздирающий скрип. Две пары сапог синхронно и громко шагнули в тюремную камеру.  Один из этих сапог замахнулся и прилетел по животу узника, что непроизвольно согнулся от приступа боли, закрывая руками свою лысую рогатую голову. Последовало еще несколько пинков в произвольные места тела с двух сторон. Обычно, в прошлые дни, на этом экзекуции только начинались, но сейчас, впервые на памяти Лаврентия, один из тюремщиков заговорил. Обезличенный и безэмоциональный голос, напоминавший белый шум, если бы тот обрел голосовые связки, проговорил лишь одно слово. «Вставай!».

 Некая неведомая, нечеловеческая сила подняла заключенного с пола, и толкнула в сторону распахнутой двери. Спиной Лаврентий почувствовал холод оружейного ствола. Еще один толчок. На этот раз прикладом, прямо по ребрам. Понурив голову, заключенный вышел из камеры и направился по коридору, за темной фигурой одного из своих тюремщиков, шедшей на несколько метров впереди. Второй же тюремщик, судя по неприятному испытываемом узником ощущению ствола между лопаток, сопровождал конвоируемого сзади. Коридор сменялся коридором, серый бетонный пол сменялся таким же серым бетонным полом.

Но даже уставившись в пол, Лаврентий прекрасно понимал свое текущее местоположение. Раньше это место было его вотчиной, куда он по одному лишь устному приказу мог отправить любого гражданина. В былые времена он часто гулял тут, смотря сквозь узкие решетчатые смотровые окошки за обреченными людьми. Большинство из них, обычно, было надломлено, и они лишь сидели или лежали в своих камерах-гробах. Некоторые, видя в окошке рогатое лицо Лаврентия, падали на колени и начинали молить о прощении. Другие же яростно кричали, бились в истериках и никак не могли смирится со своей обреченностью.

Воспоминания о прошлом прервал очередной удар прикладом по спине. Лаврентий поднял голову. Он стоял перед тяжелыми двойными дверями из дорого дерева. На их створках виднелись потускневшие барельефы, изображающие невероятно тревожные и пугающие образы неведомых существ из иных измерений. Двери, действия словно по неведомой команде, слажено распахнулись, открывая бывшему одним из самых влиятельных людей в стране, а ныне узнику, вид на огромный зал храма. Бетонный пол сменился на гранитную плитку, покрытой потускневшими красными пятнами засохшей крови. По стенам зала стояли десятки скульптур, изображающих фантасмагоричные образы темных богов, что, фактически, не отображали даже доли ужаса, который бы испытал смертный от созерцания своими глазами любого из представленных в скульптурном ряде богов.

В центре зала стоял алтарь, представляющей из себя тяжелую каменную плиту с несимметричными и, кажущимися чем-то максимально неправильным, колоннами. Перед алтарем ровной шеренгой стоял строй людей в тюремных робах. Своими остекленевшими глазами они смотрели вперед, прямо в лицо Лаврентия . В истощенных, покрытых свежими кровоподтеками и шрамами лицах людей в шеренге Лаврентий узнал своих бывших помощников… адъютантов… приближенных из Минжертприна… Все они молча пялились на своего бывшего начальника.

Забили барабаны. Вместо четкого ритма они обивали нечто хаотичное, настолько дисгармоничное, словно эти адские звуки были прямой противоположностью музыки. Две темные фигуры тюремщиков схватили Лаврентия под руки и потащили к алтарю. Из тени статуй начали выходить жрецы. На плечах их бордовых балахонов блестели нашивки со звездами, обвитыми изумрудными щупальцами неведомого существа. Жрецы окружили алтарь, а двое тюремщиков же бросили тело конвоируемого на гранитную плиту. Один из жрецов, судя по погонам на плече, самый старший по званию, закрепил в цепях ноги, руки и голову Лаврентия . Но тот даже не пытался как-либо сопротивляется, лишь молча наблюдая за строем таких же обреченных на смерть, как он сам, своих бывших подчиненных. Главный жрец, закончив работу с цепями, размеренным марширующим шагом, направился к шеренге обреченных, извлекая из особой кобуры на поясе ритуальный серп.  Он подошел к стоявшей первой в ряду, крупной фигуре бывшего заместите Лаврентия . Изнеможенный мозг прикованного к алтарю подсказал имя человека в шеренге – Богдан… Если поврежденная и изуродованная во время заточения память не врала, то до ареста Богдан был заместителем Лаврентия. Но теперь это было неважно.

Звук рассекающего воздух серпа, что спустя мгновенье сменился звуком разрывающейся под острым лезвием плоти.
Затем последовал звук падения тяжелого тела.

К шеренге подошел другой служитель культа, с увесистым глиняным сосудом неправильной формы, куда главный жрец своей окровавленной рукой положил извлечённое одним единственным точным взмахом сердце только что убитого заместителя Лаврентия.

Главный жрец сделал точный и быстрый шаг влево.
Взмах, прорезание плоти, глухое падение тела, хлюпающий звук падения вырезанного сердца на дно сосуда.

И вновь шаг. Рассечение воздуха, а затем и плоти, падение тела, водружение сердца в сосуд.

Все эти звуки, повторяющие раз за разом, складывались в некую мелодию, которая, в сочетании с дисгармоничными ударами барабанов, создавало поистине ужасающее и, достойное жертвоприношения, звуковое сопровождение. Жрец действовал словно отточенный часовой механизм, попадая своими ударами серпа прямо в такт.

Эта «музыка» погружала Лаврентию в глубокий транс. Его взгляд был прикован к шагам и ударам руководящего жертвоприношением. Вскоре последнее тело в шеренге лежало на земле, а последнее сердце до полна наполнило сосуд. Без промедления, таким же шагом, жрец промаршировал к алтарю. Помощник, несший сосуд с сердцами, остановился с другой стороны алтарной плиты. Круг остальных же жрецов сомкнулся вокруг лежавшего на алтаре Лаврентия. Каждый из круга протянул свои руки к сосуду, который был водружён на живот прикованного. Жрецы взяли по свежеизвлеченному сердцу, начав обмазывать свои лица и руки текущей из них теплой кровью. После чего, по команде главного жреца, сердца были вставлены в особые пазы, расчерчивавшим всю алтарную плиту на несколько частей.

Под угрожающий и диссонирующий рокот барабанов, главный жрец начал монотонно зачитывать приговор
«На основании приговора Специального Жреческого Суда, приказываю немедленно привести в исполнении смертный приговор и предать Темным Богам тело и душу осуждённого за предательства завета Темных Богов! Фхтагн!»
Хор остальных жрецов троекратно повторил последнее слово – «ФХТАГН! ФХТАГН! ФХТАГН!»
«Тем не менее» - продолжал жрец, «приговоренный имеет право на последнее слово. Мы внимательно слушаем…»
В момент замолкли барабаны и скандирующие «фхтагн» культисты.
-Т…товарищи… я…я не предавал – вырвались слова из уст парализованного от ужаса Лаврентия, что еще месяц назад таким же образом отправлял в жертву Темным Богам сотни людей.

В это время сердца на алтаре забурлили. Из них начало лезть нечто мерзкое и склизкое. Зал наполнился запахом гнили и разложения. Щупальца. Длинные и извивающиеся щупальца с клыками на концах лезли из сердец и тянулись к телу Лаврентия. Они кромсали и разрывали еще живую плоть бывшего министра внутренних дел Культа, душа которого уже начинала свой путь вниз, в Р'льех, ради того, чтобы быть полошенной Тем, Кто грезит.