========== Глава 1, в которой описана краткая история семейства Тосака после одной очень известной войны ==========

Поговори со мною, мама,
О чем-нибудь поговори,
До звездной полночи до самой,
Мне снова детство подари.

Говорят, что маг может посвящать себя исследованиям, пока ему не исполнится примерно пятьдесят. По достижению этого возраста следует задуматься, кто продолжит фамильное дело после его смерти. Обычно наследником становится сын или дочь, хотя возможны и другие варианты — кровное родство не обязательно, гораздо важнее наличие активных магических цепей и еще бог знает сколько параметров, известных только практикующим магам. Примерно так функционируют семейства, что десятками поколений занимаются много веков назад придуманной их предками проблемой.

Есть, конечно, и другой способ — для тех, кто не любит детей и следует принципу "Хочешь сделать хорошо — сделай сам". Методы радикального продления жизни известны, но их основная проблема в том, что прибегать к ним не следует, и примеров в истории полно. Тот, кто отказывается от человеческой сущности, одержимый работой, рано или поздно забывает о ней вовсе в пылу битвы со смертью и разложением. Но осознавать этот печальный факт уже некому, ибо личности мага как таковой уже не существует: разум мутнеет, чувства притупляются, и единственное, что волнует осколок живого существа — борьба за выживание любой ценой, в основном за счёт жизненной силы других.

Кроме того, где-то на этом этапе жизни есть риск услышать стук в дверь и тихий голос, вопрошающий: "Не желаете ли поговорить о Господе Боге нашем?". Немногие переживают визит даже одного отряда инквизиторов, и никто за всю историю не продержался больше трех. Неудивительно, что разумные маги предпочитают следовать естественному порядку вещей и вовремя готовить наследника. Memento, черт побери, mori во всех его проявлениях.

Одному из таких магов не так давно стукнуло пятьдесят шесть, хотя на вид ей редко давали больше тридцати.

********

В один прекрасный день примерно через три года после окончания пятой войны за Грааль в одном из домов города Фуюки зазвонил телефон.

— Дом Эмии Широ. Чем я могу помочь? — меланхолично произнесла Сакура.

— Здравствуй, сестра. —  Тосака Рин с другого конца провода, напротив, была весела и жизнерадостна. — У меня есть к тебе просьба. Через два месяца я приеду в город, и не одна — с ребенком. Мне нужна твоя помощь, ибо без тебя я не справлюсь.

— Что я должна сделать?

— Подготовь дом к моему приезду. Проследи, чтобы всё было в порядке — или хотя бы вытри пыль и постирай то, что можно постирать. Ах да, и ещё через несколько дней привезут пару ящиков детских вещей. Встреть грузчиков и убедись, что они никуда не захотят пробраться.

— Хорошо, да, — подтвердила Сакура безжизненным голосом. — Что-то еще?

— Нет, это всё, — ответила Рин и добавила: — Я скоро приеду. Не скучай, сестра.

Когда Тосака повесила трубку, Сакура взяла листок бумаги и нарисовала на нем иероглиф:

郎 ("rou" — "мужчина")

— Это обязательно будет мальчик, — сказала она, обращаясь сама к себе. — Мальчик с рыжими волосами, который решил вернуться ко мне таким хитрым образом. Эмия, Эмия — что же ты делаешь? Почему ты выбрал мою сестру, а не меня?

С этими словами Сакура зарыдала, и чернила, которыми был нарисован иероглиф, расплылись. Той ночь она спала спокойным счастливым сном — впервые за долгое время.

Когда Тосака постучала в дверь дома, держа в руках сверток с младенцем, ей открыла дверь светящаяся от счастья Сакура:

— Сестра, ты вернулась! — Она раскрыла руки и шагнула к сестре с намерением заключить её в объятья, но отвлеклась на ребенка. — Какой красивый!

Сакура с восхищением на лице уставилась на улыбающееся дитя, которое нескладно шевелило ручками и что-то забавно бурчало на своём, детском языке. Она дотронулась пальцем до кончика носа и засмеялась. Ребёнок засмеялся тоже и протянул к ней ручки со всей искренней невинностью, словно знал, что перед ним — родной человек.

— Знаешь, — Сакура вытянула вперед руку и развернула клочок бумаги, — а я придумала ему имя. Очень хорошее имя. Уверена, тебе понравится.

На бумажке было написано:

懐郎 ("kairou")

Рин слегка смутилась. После войны за Грааль рассудок её сестры претерпел необратимые изменения. Её можно было понять: за недолгие годы жизни лишь один человек отнесся к ней с лаской и пониманием, но тут же погиб, причем не без прямого участия Сакуры. Подобный груз моральной ответственности и без того сломанная девушка вынести была не в состоянии. Теперь же, когда Сакура увидела ребенка сестры, её лицо впервые за многие месяцы озарила улыбка.

— Пойдем в комнату, сестра, — ласково сказала Тосака. — И хватит тискать дитя за нос. Успеешь ещё наиграться, обещаю.

Задача — объяснить, что ребенок оказался не сыном, а дочерью, — требовала деликатности и понимания. Несмотря на то, что именно этими качествами Рин была обделена с рождения, ей кое-как удалось объяснить сестре состояние дел. Узнав, что на руках она держит девочку, Сакура нахмурилась:

— Но... как же так? Он ведь обещал вернуться...

— Он просто испытывает тебя на верность, — не нашла лучшего ответа Тосака. — Впрочем, мне очень нравится имя, которое ты придумала. Ну и какая разница, что оно мужское? Моя дочь будет необычной. Не такой, как все. Пусть её будут звать Кайро. Ты согласна, сестра?

Сакура не ответила, увлеченная ребенком.

После этих событий Рин заметила, что с её сестрой начали происходить положительные изменения. Она по-прежнему ходила по дому словно привидение, но время от времени улыбалась, мечтательно глядя куда-то вдаль. Моменты, когда она баюкала маленькую Кайро, воскрешали в ней ту прежнюю Сакуру, которая некогда приносила оживление в дом Эмии, и иногда Рин казалось, что свою привязанность к умершему другу её сестра перенесла на племянницу. Впрочем, Тосака не возражала, хотя и понимала: позволить Сакуре привыкнуть к обществу дочери будет слишком жестоко.

— Послушай, сестра, — однажды сказала она, когда маленькая Кайро уснула в своей кроватке. — Моей дочери уже три года.

— Ты... ты хочешь сделать с ней то самое? — испуганно вскрикнула Сакура. — Сестра, ты собираешься мучить... её... Нет! Нет! Не позв...

— Успокойся и слушай меня, — произнесла Рин, взяла сестру за руку и пристально посмотрела ей в глаза. — Я не собираюсь делать из неё мага. Не собираюсь, — заявила она, подчеркнув "не" так сильно, как только могла. — Кайро не будет магом и не унаследует моё дело. Моё — и твоё тоже. Я хочу, чтобы она прожила нормальную жизнь без магии, меток, чар, войн за Грааль и прочей гадости, которая создана не для людей. У ней всё будет хорошо.

— Правда?

— Чистейшая. Тебя это радует?

— Наверное, да, — неуверенно ответила Сакура. — Но... это же правда?

— Чистейшая. Когда ей исполнится семь лет, она пойдет учиться. Когда подрастёт — будет посещать те клубы, которые ей нравятся. Потом она закончит школу с отличными оценками и поступит в тот университет, который выберет. Потом... да какая разница, что будет потом?

Рин тактично умолчала, что на "потом" у неё уже есть планы.

— Но сейчас я вынуждена расстроить тебя, моя любимая сестра. Ты, может быть, уже забыла, но ты — маг. Маг очень сильный и, что греха таить — не без скелетов в шкафу. Я надеюсь, что ты меня простишь за то, что я вынуждена сделать.

Собравшись с силами, Тосака закончила:

— Я больше не могу оставлять Кайро с тобой наедине. Её будут воспитывать другие люди, не связанные с магией. Прости, Сакура, — нежно заключила Рин, обняв сестру, — я знаю, что это жестоко. Но есть правила, которые необходимо соблюдать.

Увы, та не слышала ничего, с горькими рыданиями впившись ногтями в плечо старшей сестры.

При всей тяжести характера Рин и специфических взглядах на жизнь, она умела быть привязанной и любящей женщиной — при необходимости. Она не смела признаться себе, какие конкретно чувства испытывала к Эмии — в первую очередь из сострадания к сестре, которую после войны за Грааль можно было убить неосторожным взглядом. Сакура была для неё самым любимым человеком в мире из тех, что остались в живых, но после рождения дочери сестра была мягко отодвинута на второе место. Каждый раз, когда Тосака возвращалась домой из заграничных странствий, дочери доставался какой-нибудь подарок и толика бесценного родительского внимания.

— Мамуля, а где ты была теперь? — спрашивала Кайро, поудобнее устраиваясь на коленях Рин.

— Это долгая история, бриллиантовая моя девочка. Что ж, тогда я тебе расскажу легенду про великого правителя Гильгамеша, — начинала свою повесть Рин и многие часы рассказывала о том, как её чуть не замело в иракских песках во время раскопок древнего Урука.

— Мамуля, а куда ты ездила в этот раз? — интересовалась Кайро, когда Рин возвращалась из очередной поездки в зимбабвийские кимберлитовые шахты.

— Ну что за странные вопросы ты задаешь, мое алмазное сокровище? Но я, кажется, знаю, о чем тебе рассказать. Видишь ли, великий царь Соломон некогда захотел жениться...

— Мамуля, что ты привезла в этот раз? — радостно прыгала на пороге маленькая девочка, когда в дверях объявлялась Рин с огромными сумками в руках.

— Ух, Кайро, дай отдышаться, — отвечала она и доставала фигурку лошади с белыми крыльями, которую девочка тут же с восторгом присваивала. — А потом я расскажу тебе о том, как великий герой Персей охотился на Горгону Медузу и что из этого вышло.

Когда дочь повзрослела, Рин с сожалением отняла её у кормилицы и отправила в академию имени Святой Лючии, где Кайро провела почти всё свое отрочество. Старшая Тосака навещала её каждые каникулы и не могла нарадоваться на то, в какую умную и харизматичную личность превращалась её дочь. Едва освоившись с незнакомой и весьма суровой для неподготовленных личностей обстановкой академии, Кайро оказалась избрана старостой класса и, словно вихрь, ворвалась в студенческий совет.

— Знаешь, мама, а меня переизбрали на следующий год, — объявила девочка, когда Рин в очередной раз навещала её. — Получается, я буду президентом студсовета второй год подряд. Говорят, что вся школа берет с меня пример. Правда, я на кого-то похожа?

— Типун тебе на язык, — поморщилась Рин, вспомнив, что президентом студсовета она никогда не была. — Но я рада видеть твою активность. Расскажи, как успехи в учебе.

— Будто ты не видела ведомость.

— Конечно, нет, — честно ответила Тосака. — Как думаешь, куда я пошла первым делом — к дочери или к директору, у которого на лице стоит печать вырождения?

— Ну я-то знаю, что он точно не твой тип, — хихикая, отвечала Кайро. — Оценки... да то же, что и в прошлый раз. Четверка по физкультуре и по химии. Остальные — отлично.

— Кайро, ты что — шутишь, что ли? Как можно учиться на отлично и поганить свой диплом четверкой по физкультуре?

— Да очень просто, мамуль. Ну не могу я пробежать стометровку за пятнадцать секунд. Не могу —  честно пытаюсь, но никак. Зато глянь на оценки по экономике и математике. Думаю, что меня отправят на олимпиаду по какому-нибудь из этих предметов. Кому нужна эта физкультура?

— Экономика, говоришь, — мечтательно протянула Рин. — И правда. Экономить — это хорошо. Готовься к олимпиаде, я одобряю.

— Вот видишь, мамуля — мы и договорились, — весело бросила Кайро и мгновенно оказалась у родительницы на шее. — Правда, я лучшая дочка в мире?

— Без сомнения, — отвечала Тосака, целуя своего отпрыска. — Ты самая лучшая дочка в мире.

Первая —  и единственная размолвка в семействе случилась в тот день, когда Кайро исполнилось шестнадцать. Лишь только гости покинули дом, Рин налила две чашки чая и пригласила дочь в гостиную.

— Мне нужно с тобой серьезно поговорить, — сказала она и подвинула чашку из мейсенского фарфора. — И это будет не очень лёгкий разговор.

— Это о моем поступлении в США? — спросила Кайро, делая глоток. — Тебе не удастся меня переубедить, мам. Я поеду, даже если ты запрешь меня в подвале.

— О нет, это нечто более серьезное. Я не рассчитываю на то, что ты меня сразу же поймешь, но тебе придется меня выслушать до конца.

Рин глубоко вдохнула.

— Видишь ли, Кайро, в нашем доме есть двери, за которые заходить запрещено. Ты, как хорошая девочка, никогда не интересовалась тем, что находится за ними — может быть, и интересовалась, но виду не подавала. И я это ценю. Но сейчас тебе следует узнать обо всем.

На протяжении нескольких часов Рин рассказывала дочери о магии и секретном мире, знание о котором не может просачиваться в мир простых смертных, о своих исследованиях и успехах в магическом искусстве. Для пущего эффекта она положила на стол пару заряженных камней и активировала цепи: порывы ветра едва не разнесли всю мебель в комнате, но демонстрация вышла впечатляющая. Когда последствия фокуса утихли, Тосака-старшая продолжила свой рассказ. Местами сбиваясь на жуткие подробности, она поведала Кайро о магических цепях, о трудности наследования и показала собственную метку. Шокированная дочь слушала, изредка задавая уточняющие вопросы — впрочем, толку от них было чуть: незнакомому с магией принципы магического искусства едва ли понятнее древнеегипетских иероглифов. Закончив свою повесть, Рин подытожила:

— Однажды я сделала вывод, что ты не должна идти по моему пути, хотя бы и могла добиться немалых успехов.

— Я не знаю, что сказать, мам, — ответила Кайро. — С одной стороны, мне кажется, что я должна быть благодарна. С другой, я чувствую, что ты приняла за меня невероятно важное решение и лишила меня очень многого — и я не могу просто так с этим согласиться.

— Мне нравится, что ты хочешь быть благодарна. Поверь: когда я постигала магическое наследство своего отца, мне не раз хотелось послать всё к чертям и жить простой жизнью, думая лишь о школе и красивых мальчиках. У меня до сих пор остались некие сожаления, — задумавшись, согласилась Рин. — Но я считаю, что так было лучше для тебя.

— И всё же я должна решить, как на это реагировать, — сказала Кайро. — В любом случае, мне не хочется думать, что я тебе не нужна — как дочь.

— Конечно, нет, — сказала Тосака-старшая и заключила своего ребенка в объятья. — Ты очень мне нужна. Видишь ли, как у мага, у меня есть к тебе одна, но очень важная просьба. Невероятно важная.

— Как у мага?

— Именно. Кайро, дорогая моя девочка, любой маг должен понимать, что он не вечен. И мне, как и любому другому, нужен наследник...

Слова Рин прозвучали словно визг сирены посреди ночи. Услышав, чего требует от неё мать, Кайро в ужасе вскочила с места. Её мать хочет получить от неё ребенка на заказ?

Рин кивнула. Да, это слова прозвучат грубо и цинично, пояснила она, но бросить наследство семи поколений невозможно. Кайро должна — нет, обязана — выносить для неё дитя, которое станет наследником магии семейства Тосака.

— А если я откажусь? — не веря своим ушам, спросила Кайро.

— Если ты откажешься, — её мать впервые в жизни обратилась к ней сурово-повелительным тоном, — я тебя заставлю.

Решение Тосаки поступить именно так сформировалось давно — едва ли не сразу после войны за Грааль. Быть главой семьи, состоящей из одного члена, непросто: рассчитывать на наследника можно только от себя самой. Рин отлично понимала физиологические особенностях женского организма и догадывалась, что в пятьдесят лет родить здорового ребенка с нормальными магическими цепями будет весьма проблемно, чтобы не сказать — невозможно. Взять ребенка из обнищавшей семьи магов она не позволила бы себе из принципа, на то она и Рин — краса и гордость Японии, гениальное дарование и звезда Часовой Башни. Но заниматься воспроизведением потомства в тридцать или сорок лет будет непросто — материнство и уход за ребенком на два года выбросит её из процесса исследований. Единственный вывод, к которому пришла Тосака после нескольких месяцев тяжелых размышлений — родить дочь сейчас и заставить её выносить ребенка по достижению совершеннолетия, после чего передать внуку или внучке магическую метку и всё то, что она успеет сделать за последующие тридцать-сорок лет.

Именно из таких соображений Рин забеременела, когда ей только-только исполнилось двадцать. Втайне от себя самой она проверила дочь на магический потенциал и удовлетворенно отметила: латентные способности Кайро едва ли не превосходят её собственные. Если ей подобрать подходящего мужа, ребенок легко превзойдёт собственную бабушку и вообще всех, кто когда-либо рождался в роду Тосака. Проблема виделась только в одном: дочь явно была не в восторге от перспективы стать инкубатором.

— Ты... ты не мать. Ты чудовище.

— Может быть. Я маг, — подчеркнула Рин и поразилась, каким гулким эхом отдались в сердце её слова. — И у меня есть право требовать от тебя эту малость.

— Малость? Ты хочешь испортить меня, а потом забрать моего ребенка для своих опытов?

— Не для опытов. Для наследия. Твоему ребенку светит та же судьба, что и мне. Неужели ты думаешь, что я несчастна?

— Я знаю, что ты чудовище. Не хочу тебя знать. Прощай, — бросила Кайро и в слезах выскочила из-за стола.

— Стой! — крикнула Рин, но было уже поздно. Рассерженная дочь хлопнула дверью и скрылась в ночной темноте.

Той ночью Тосака-старшая так и не заснула, обливая слезами подушку.

Через два месяца в кармане Рин зазвонил мобильный телефон, которым она не пользовалась и держала при себе лишь на случай экстренной необходимости. В трубке она услышала веселый и жизнерадостный голос дочери:

— Привет, мам. Ты злишься на меня?

— Скорее волнуюсь. Дура, — облегченно выдохнула Рин. — Знаешь, я ведь говорила о том, что распространение информации о магах — дело весьма опасное. Но мне все равно было неспокойно, не сотворишь ли ты какую-то глупость. Впрочем, в разумности моей дочери точно не откажешь, — подытожила она. — Ты решила закончить тот разговор?

— Да, мам. Мы можем встретиться дома?

— Конечно, девочка моя.

Вечером, сидя за тем же столом и попивая тот же чай, что и два месяца назад, Кайро объявила матери своё решение. Она согласна родить для неё ребенка и отдать ей в распоряжение, но при соблюдении ряда условий.

Во-первых, отец ребенка должен быть живым, чтобы не мараться искусственным оплодотворением, и удовлетворительно красивым.

— Вспомни свой первый раз, — сказала Кайро. — Ты хочешь, чтобы мой первый раз случился с искусственным оплодотворителем? Черта с два. Либо ты ищешь для ребенка симпатичного отца, либо связываешь меня и делаешь, что хочешь —  только не обижайся, когда я подорву к чертовой бабушке дом вместе с тобой. Я слышала, что маги взрываются не хуже обычных людей.

— Ты оскорбляешь меня одной мыслью о том, что я могу предложить тебе урода, — ответила Тосака-старшая. — Но, так и быть, я согласна. Встречное условие: если ты откажешься от трех кандидатов —  от четвертого отплеваться не сможешь, что бы мне ни пришлось для этого сделать.

— Рискнешь порвать со своей дочерью, мам?

— А я и рисковать не буду. Если ты думаешь, что дело семи поколений канет во мрак из-за капризов шестнадцатилетней девчонки, то советую подумать ещё раз. Так что давай не будем ссориться и придём к компромиссу. Обещаю: я не выставлю тебе мужчин, с которыми не легла бы в постель сама.

Во-вторых, Кайро потребовала от матери финансовое содержание на время обучения в вузе.

— Кстати, тут ты не сможешь отказаться, — весело сказала она. — Я ведь ещё не сказала, что мои документы приняли в Гарвардский, Принстонский, Нью-Йоркский, Калифорнийский технический и Йельский университеты?

— Йельский? Это тот, что в США?

— Ага. И там я непременно получу свою степень кандидата экономических наук. Как думаешь, мам — выгодно инвестировать в собственную дочь или не очень?

— Ах ты, мой дерзкий кусочек янтаря, — обняла дочь Тосака-старшая.

— Есть ещё и третье условие, — кокетливо оттолкнула её Кайро. — Я хочу быть в курсе твоих исследований.

Рин на секунду задумалась, после чего твердо заявила:

— Нет. Во-первых, ты ничего не поймешь. Во-вторых, это слишком опасно. Просто поверь мне на слово: в мире есть немало людей, которых интересуют мои тайны. Тебе лучше не знать ничего — ради своей же безопасности. Поверь, мои коллеги умеют узнавать информацию.

— Тогда научи меня какому-нибудь магическому фокусу для самозащиты. Что-нибудь вроде дымовой шашки или ухода в невидимость.

— Фокуса... Я подумаю. Может быть, я поделюсь с тобой парой камней с чем-нибудь интересным, — заключила Рин. — Но учить магии я тебя не буду. Исключено. Не считай меня самодуром: это естественная забота о тебе.

Кайро вздохнула и согласилась, для виду поторговавшись: в душе она и не рассчитывала на большее, чем пригоршню хороших камней.

Сколько возможных кандидатов перебрала Тосака в поисках оплодотворителя для своей дочери — неизвестно, но первого, белокурого датчанина из очень дальней ветви семьи Эдельфельтов, Кайро с негодованием отвергла:

— Я что, буду спать с этой копной макарон? К тому же, ему сильно за тридцать. Нет уж, мамуль, давай попытаем счастья еще раз.

Второй вариант подвернулся почти сразу же: русский маг Злобин. Рин не поленилась приехать в Москву, чтобы поговорить с главой семейства и убедить его отдать одного из сыновей в аренду на пару недель. Старый ублюдок, едва поднимающий ложку ко рту, заломил цену в сотню тысяч долларов, отчего Тосака чуть не поперхнулась, но согласилась, даже не торгуясь. Тщательно изучив магический профиль организма трёх Злобиных, она послала дочери фотографии всех троих: мол, выбирай любого. Кайро несколько дней думала, после чего позвонила матери:

— Знаешь, а давай рискнем. Ищи третьего. Эти мне тоже не нравятся.

— Ты что, решила, что я передумаю? Соскочить вздумала?

— Ни в коей мере. Просто мне не нравятся ни черномазые, ни широкоглазые обезьяны. Неужели в Японии нет ни одного толкового парня, который бы тебя устроил?

— Кайро, доченька, — внезапно ласковым голосом спросила мать, — ты уверена, что хочешь рискнуть? Дальше ведь либо старик, либо кляп, наручники и искусственное оплодотворение.

— Рискую не я. Рискуешь ты, потому что после подобного ты потеряешь либо дочь, либо свои драгоценные исследования. Мамуль, ничего личного: ты преследуешь свои интересы, а я —  свои. И задешево я себя продавать не собираюсь.

— Жди звонка, — раздосадовано пробурчала Рин и положила трубку.

Поиски третьего кандидата заняли у Тосаки почти год. Перебрав почти все японские семьи магов, коих осталось не так много, она поняла одну истину: островные семьи вырождаются слишком быстро. Необходимости притока свежей крови с континента жизненно важна для продолжения магического рода, а стагнация генов приводит к тому, что когда-то случилось с семьёй Мато. В век глобализации и быстрого развития технологий поиск невесты из-за морей —  не самая большая проблема, но косность и нездоровый консерватизм играют свою роль. Рин подумала, что это наблюдение стоит отметить в дневнике и передать потомкам — на всякий случай.

Когда Рин почти отчаялась и решила, что приведет к дочери американца и будь что будет, ей на глаза попался любопытный манускрипт "Аномальные способности полукровок". После прочтения Рин призадумалась: несколько семей в Японии обладают способностями, которые сложно охарактеризовать в терминах магии. "Аномалия" определялась в книге как "свойство человеческого мозга, обладающего не-человеческой природой". В манускрипте подробно перечислялись типы Мистических глаз, особенности людей, имеющих не-человеческое происхождение, огромная куча экстрасенсорных умений и жуткие описания того, как их обладатели слетают с катушек.

"А что, если попробовать заполучить подобное существо в семью?" — подумала Рин. Риск, как ей казалось, был минимальный. Экстрасенсорные цепи несколько отличаются от магических и могут давать обладателю неожиданные способности, которые предсказать Тосака не бралась. Но, с другой стороны, чем она рисковала? Драгоценный меч, который пытались воссоздать представители рода Тосака на протяжении поколений, был наконец-то у неё — не в завершенном виде, но все же был. Латентные магические способности Кайро, как она уже успела убедиться, едва ли не превосходили её собственные, так что бояться за вырождение в следующем поколении было бы странно. А получить в наследники существо, обладающее чем-то помимо способностей к традиционной магии, было для Рин... весьма заманчиво.

Вот только найти отца оказалось не так просто. Четыре семьи, обозначенные в манускрипте как "охотники на демонов", просто так своё семя отдавать желанием не горели, а к некоторым, особо опасным типам, Рин не могла даже подступаться. Оставалось искать побочные ветви.

После длительных поисков Тосака-старшая вышла на личностей, живших в городе Мисаки, которые при близком рассмотрении оказались отпрысками клана Фудзё.

— Я не хочу даже слышать об этом, — возмутилась зеленоглазая женщина, мать интересовавшего Тосаку молодого человека. — Вы даже не представляете, какая кровь течет в жилах моего сына. Но мне нет дела до ваших экспериментов. Ваше предложение просто возмутительно. Покиньте мой дом!

— Конечно-конечно, я сейчас же вас оставлю — примирительно сказала Рин. — А что скажешь ты, Кэйдзю? Я слышала, ты копишь деньги на поступление в Токио... возможно, мы могли бы решить вместе этот вопрос?

— Покажите фотографию вашей дочери, госпожа Тосака, — произнес молодой человек.

Она с готовностью протянула ему фотографию Кайро, на обратной стороне которой был написан телефон резиденции Тосака.

— А она ничего так, симпатичненькая — оценил тот. — Мне не обязательно на ней жениться, верно?

Рин про себя решила, что непременно пальнёт гандром в спину этому хаму, когда дело закончится.

— Совершенно необязательно, — заверила она. — Мне нужен ребенок. Остальное решайте сами.

Он поднялся со стула и взял мать за руку.

— Я думаю, что вам лучше нас оставить, госпожа Тосака. Я постараюсь уломать маманю, после чего позвоню вам.

— Кэйдзю, ты что, совсем оборзел? — возмутилась та. — Ты вообще в своем уме?

Остаток диалога Рин предпочла не слушать и ретировалась.

Кэйдзю позвонил на следующий день и объявил, что ему удалось уговорить мать.

— Могу заверить вас, госпожа Тосака, что меня не так сильно и интересуют деньги, — убедительно произнес он в трубку. — Я делаю это из любви к искусству. Но... раз уж вы предложили, я не имею права отказываться.

Мысленно Рин трижды прокляла себя за длинный язык.

— Я буду рад встретиться с вашей дочерью в любом месте земного шара на ваш выбор. Увы, но билет в любом случае придется оплатить вам.

— Тащи свою задницу в Фуюки и помалкивай, — сорвалась Рин. — Всё будет.

Окончив разговор, она набрала номер своей дочери, которая в этот момент спала сладким сном на другом конце земного шара:

— Просыпайся, красавица, — нежным от избытка чувств голосом пропела в трубку Рин. — Завтра ты первым рейсом вылетаешь в Токио. Жених ждёт на пороге.

— Жених? — не сообразила спросонья Кайро. — Ах да, бык-осеменитель. Мое присутствие обязательно?

— Шутница моя, к сожалению — да. Знаешь, что бывает, когда гора не идет к Магомеду?

— Да уж догадываюсь, мам. Встретишь в аэропорту?

— Договорились.

***********

Через год Рин вновь навестила Сакуру.

— Ты так постарела, моя дорогая, — сказала она, расчесывая седые волосы сестры.

— Мне нельзя стареть. Я еще совсем молодая и красивая, правда? Когда он вернется, я должна быть как семнадцатилетняя пташка. Иначе он обидится.

— Конечно, моя любимая сестрица. Он вернется, и вы вместе будете жить долго и счастливо, как в старой сказке. По-другому и быть не может, — шептала Рин, пытаясь скрыть подступившие к глазам слезы. — И у вас непременно будут дети.

— Да, мальчик и две девочки. Или два мальчика и девочка? Не знаю, как он захочет. Может быть, три мальчика. А может быть, три девочки. Или четыре. Красивые и милые, словно ангелочки.

— Кстати, об ангелочках, — почувствовав, что разговор принимает нужное направление, поспешила вмешаться Рин. — У меня не так давно родилась внучка.

— Внучка? Поздравляю, сестра! Она ведь дочь той... как её звали? Той маленькой принцессы, которую ты мне показывала.

— Да, дочь Кайро. Мы назвали её Сэнши (先嗣 — "senshi"). Хочешь немного поиграть с ней? Ей не так давно исполнилось три года. Заодно покажешь ей какой-нибудь из своих фокусов.

— Но я ведь не так много умею. Моя магия умерла.

— Не говори так, Сакура. Ты по-прежнему очень сильный и умный маг, хоть и боишься этого. Я думаю, ты сможешь направить мою внучку в нужном направлении.

— Что я смогу ей дать? Я не думаю...

— Хотя бы выясни её склонность к элементам и научи активировать магические цепи. Ты пережила многое, и поэтому я не боюсь доверить тебе Сэнши. Я знаю, что ты не причинишь ей зла и я постоянно буду тебе помогать. Она, в конце концов, моя наследница.

— Но что скажет он, когда вернется?

— Мне кажется, — задумалась Рин, — мне кажется, он обрадуется, что ты не теряла времени зря. Ты же знаешь: он не любит бездельничать.