c4p4

На изломе города, в той части приграничья, где присутствие человека размылось до редких, почти деревенских хижин, а дорога утратила подобие мощёного порядка, со скрипом отворилась дверь крайнего дома и коню преградила путь женщина. Или правильнее было назвать её старухой? Лицо незнакомки испещряли глубокие морщины, соседствовавшие с пятнышками не то оспин, не то грязи. Жидкие волосы были встрёпаны и выбивались из-под неряшливо повязанного платка. Одеждой женщине служили лохмотья с многочисленными следами шитья. В руках она держала замызганный свёрток. Единственным, что выбивалось из общего вида смирившейся бедности, были глаза — наполненные отчаянием, страхом и обоюдоострым отвращением, сквозь которое пробивалась надежда.
— Милспажа… не изволяйте мимо проходить, извольте выслушать, — запричитала женщина вместе с поклонами, такими мощными, что я испугался, что она угодит головой в свёрток. — Семейка-то наша… семья большая… и год-то неудачный выдался, а ртов много, кормиться не можем… вы уж, милспажа, не оставляйте в беде, вспомогите во имя вашего-нашего добродеятельного господина.
Я почувствовал, как позади насторожилась Вероника. Свёрток завозился. Послышался пронзительный вопль — и миг тишины. А затем новый крик, громче и протяжнее, будто тот, первый, был пробным, проверкой сил после сна.
— Извольте смотреть, маленький-то, маленький зиму не переживёт, помрёт посредь холодной хаты, — лопотала женщина, а я не мог отвести глаза от младенца, стянувшего наконец неловкими ручками тряпки с головы. Вероника дёрнула поводья, и конь зашагал дальше, будто не видя просительницу, а может, и видя, но совершенно игнорируя, и через пару секунд женщине пришлось отойти, иначе он бы въехал в неё. У меня сложилось впечатление, что ни магичка, ни конь не придали бы столкновению никакого значения, даже если бы им пришлось прогарцевать по телу незнакомки. А та воздела свёрток над головой и, уже не в силах сдержать слёзы, прошептала:
— Нас бросили, от нас отвернулись, нет милости нам на этом свете. Так что ж теперь, и вы, милспажа, со Вла, — она запнулась, — со Владыкой, очагом справедливости и милосердия, пройдёте мимо? Или спасёте в час нужды, избавите от тяготы?
Я повернулся достаточно, чтобы перехватить скучающий взгляд Вероники. Глаза девушки были лишены сочувствия — хуже того, в них не виднелось даже презрение. Она равнодушно смотрела на чужое горе, и ни тени причастности не родилось в её душе. Только тускло поблёскивали алые радужки, и мне подумалось, что сейчас она больше напоминает зверя или демона, чем человека.
— Нет, — сказала Вероника. Плечи женщины опустились, и она безвольной куклой опустилась на колени, прижав к себе свёрток. Эмоции, бурлившие в глубине её глаз, потухли.
  Девушка постучала себя по колену в раздумье и бросила незнакомке бирему.
 — Не забудь поблагодарить Владыку за щедрость.
Я открыл рот, — но не нашёл слов. Любая попытка убедить Веронику помочь голодающей семье разбилась бы о небрежный изгиб бровей, приоткрытые в насмешливом упрёке губы и полусерьёзное предложение убить всех и поднять в качестве неупокоенных. И мы двинулись дальше, оставив позади старуху со склонённой головой. Нас провожал плач младенца.
***
Стоило выехать на широкий тракт, и конь поскакал в полную силу. Насчёт полной силы было предположение: я не знал пределов скорости и обычных лошадей, что уж говорить о ящероподобном чудовище, которое ни разу на моей памяти не ело. Я попробовал выяснить у Вероники, чем конкретно питается наш скакун, однако она лишь уклончиво пожала плечами и сказала, что меня он не съест и сделанных им запасов хватит надолго. Такой ответ не обнадёживал, но вскоре праздные размышления уступили место более насущным проблемам. Я осознал, что нахожусь на границе двух царствий. Лицо моё обдувал промозглый осенний ветер, заставив приникнуть к условной гриве ящероконя, чтобы сберечь глаза. Однако это не спасло уши, щёки и лоб от превращения в ледышки, которые я перестал чувствовать спустя всего-то час езды. Вместе с тем по спине и задней стороне шеи струился пот: Вероника приникла ко мне, и её тело согревало сзади. Дыхание девушки я ощущал на своих волосах. Зажатый меж пламенем и холодом, я искал, на что бы отвлечься, однако по обе стороны тракта рос однообразный лес. Уйти же в размышления мешала тряска, из-за которой я был вынужден сжимать челюсти, чтобы не прикусить язык.  Но самое страшное творилось в районе чуть ниже поясницы. Мало того что ноги постоянно хлопались о бока скакуна, отчего внутренние стороны бедра потихоньку начинали превращаться в отбивные, — куда хуже приходилось заду. Он буквально впитывал в себя каждую кочку и впадину дороги. А поскольку до асфальтирования Мельте было так же далеко, как до концепции естественных прав человека, возвышенностей и ям с лихвой хватало на то, чтобы единственным желанием, не смытым болью, оставался привал.
К сожалению, Вероника была не в настроении слушать жалобы, равно как и совершенно справедливые замечания о том, что вместо завтрака к столу сегодня подали неудавшееся ограбление. Когда я окончательно достал её нытьём, она с садистской нежностью промурлыкала прямо в ухо, что мертвецы не нуждаются в еде и отдыхе. Звучало внушительно, так что я на время успокоился, — пока мимо не промелькнул частокол постоялого двора. Доносившиеся из дома голоса людей и ржание лошадей в конюшне ввергли меня в пучину уныния. К тому времени воспоминания о таверне в Новой Литеции смазались, да и нужно было признать: мы тогда выбрали худший район города. Очевидно, не все люди на архипелаге были отпетыми злодеями. Да и если быть честным, позади меня сидел другой злодей, с которым не рисковали связываться бандиты трущоб, с детства приученные кормиться на слабых и подмечать уязвимости сильных. Что ему гипотетические лесные разбойники?
Не это ли тот случай, когда лекарство горше болезни?
— Сворачиваем, — сказала Вероника, и я непонимающе моргнул.
— Куда?
— А есть варианты?
По обе стороны дороги стеной высился лес.
— Мы же только что…
— Терпеть не могу скоплений шпиков. Если уж им приходится повторять за нами марш-бросок, пусть не думают, что им выпадет удача отдохнуть в комфорте.
— Кто-то следит?..
— Лучше считать так. А теперь слезай.
Команду я выполнил условно — кулём сполз с бока коня и очутился на земле. Мёрзлая земля приятно остужала разгорячённую спину. Однако долго мне разлёживаться не дали, притом Вероника обошлась без слов, — пнула под зад так, что я в мгновение ока принял стоячее положение. Только неприятно пошатывались ноги.
— Ищем ручей.
— Ручей?
— Где ещё ты собрался устраивать лагерь? Посреди чащи?
В следующие несколько минут я сделал несколько открытий. Во-первых, леса во времена средневековья ничем не напоминали ухоженные парки и лесопарки Токио и окрестностей. Правильнее было назвать то, что предстало моему взору, ёмкий словом бурелом.  Продираться сквозь кустарники и поваленные деревья оказалось удовольствием ниже среднего, и преодолеть эти преграды верхом было нереально. Во-вторых, кросс по пересечённой местности после скачек — это верный способ избавиться от высокой самооценки. Большую часть времени ноги заплетались, а порой они просто отказывались делать следующий шаг. Порой я спотыкался о неприметную ветку и падал в опавшую листву или в объятия зарослей, отчего быстро покрылся царапинами и вывозился в подгнившей лесной подстилке. Когда слух уловил слабое журчание воды, я был готов вознести хвалу всем известным и неизвестным богам.
Мы вышли на неожиданно ровную полянку на берегу маленькой реки. Тотчас я приметил толстый ствол сосны (или другого дерева, что умело прикидывалось сосной) и уселся на него. Уселся — и взвился в воздух: расхлёбывать последствия форсированных скачек предстояло ещё долго.
— Набери валежника для костра, — бросила Вероника, задумчиво оглядев наше временное пристанище.
Задача оказалась сложнее, чем представлялось на первый взгляд. С одной стороны, раскиданных тут и там веток было полно, с другой — большая их часть подгнила или была слишком влажной. В поисках пригодного для растопки дерева я забрёл так далеко, что когда спохватился, то обнаружил себя посреди безликого многообразия широких стволов и скелетов кустов. Тут пригодилась способность чувствовать Веронику. Едва ли я отыскал бы путь назад, если бы не пульсация комочка рядом с сердцем, подсказавшая дорогу. Впрочем, это не означало, что я не запинался о предательские корни, то и дело подворачивавшиеся под ноги. Собирать рассыпавшийся валежник было ничуть не интереснее, чем искать его. Однако падения принесли мне несколько здоровых и, что важнее, сухих веток, мимо которых я бы точно прошёл мимо, если бы не нужда нащупывать потерю. Извлекать из любой трудности максимум пользы — разве не это девиз искателей приключений? Так, в густеющих сумерках, почти наощупь, я вернулся к лагерю, который теперь действительно можно было так назвать: посреди поляны вырос маленький	шалаш из лапника, место под очаг было очерчено кругом камешков, к которому подтащили знакомую сосну. На ней вытянулась Вероника, заложив руки под голову и скрестив ноги.
— А вот и ты…
— Звучит так, словно ты надеялась, что я не вернусь.
— Отнюдь. Было бы расточительством позволить волкам съесть имущество Владыки.
На то, что меня считают имуществом Владыки, я уже почти не обижался. Находясь в деревне, следую деревне.
— Волкам?!
— Ветки положи рядом с камнями. И наполни котелок.
После этого настал черёд делать жерди, на которых котелок бы держался над костром. Судя по тому, что Вероника спихнула это занятие на меня, она никуда не спешила — раздавала указания, по-прежнему растянувшись на бревне так, словно это была  мягкая постель. К тому времени голод перестал напоминать о себе: осознал, что на него всё равно не обратят внимания. Усталость хорошо прогоняла боль в ногах и заду, так что воспринимал я учёбу стоически и смиренно, как и пристало оруженосцу, которого воспитывал рыцарь. В конце концов, когда-нибудь я буду сам по себе, и тогда страдания окупятся стократно.
Что не мешало сожалеть о том, что не существует системы прокачки, где достаточно закинуть очки опыта в навыки выживания, чтобы стать мастером-рейнджером. От багажа ложных знаний, полученных из ранобэ, где главные герои очутились в похожей ситуации, избавиться было нелегко.
Наконец, пришло время научиться разжигать огонь. В глубине души я надеялся, что Вероника покажет какой-нибудь местный фокус — вызов огонька на кончике указательного пальца, например, — которым пользуются абсолютно все и потому считают его совершенно естественным. Вместо этого я выяснил, что камешки и палочки, впервые увиденные мной в таверне Новой Литеции, назывались кремнем, кресалом и трутами, а конструкция целиком — огнивом.
— Почему нельзя просто вызвать пламя?
— Стихиальная магия требует годы упорного труда, чтобы овладеть ею. После этого пользоваться ею вместо того, чтобы черкнуть кресалом по кремню, — кощунство в глазах её адептов. Они проводят десятки лет в исследованиях, чтобы овладеть неизведанным и покорить своей воле природу, а не для того, чтобы разучить парочку прикладных фокусов. К тому же я не владею стихиальной магией и не имею к ней склонности.
— По-моему, ты хорошо справляешься и без неё.
Вероника смерила меня взглядом, который обладал тяжестью Фудзиямы.
— Призвать тьму для того, чтобы запалить огонь? Да, при должном умении выйдет нечто похожее… с неизвестными последствиями для еды, которую  приготовишь.  И если сумеешь экранировать тёмную магию от ближайших церквей Триединых и монастырей святых орденов, которым будет очень любопытно узнать, кто развлекается с тьмой у них под боком. Без святоши с записывающим амулетом поблизости ты ни за что не докажешь, что всего лишь разжигал огонь.
— Неужели всё настолько плохо? Я думал, рыцари вольны творить что им вздумается.
— Без надзора шавок Триединых? Соглашение чётко разграничивает, что нам можно, а что нельзя. Да, скрыть тьму возможно, но если не сумеешь, то придётся тратить время на объяснения — слушания, трибунал, весь этот пустой вздор.
Вероника вздохнула.
— Я уж не говорю о том, что само по себе воззвание к тьме — ощущение не из приятных…
— Больно? Страшно?
— Иногда неофиты сходят с ума после первого раза. Иногда их тело захватывает сущность извне. Случается разное. Умелые рыцари стараются свести контакт с чистой тьмой к минимуму — это вопрос выживания, а не прихоти. Владыка открыл нам секрет Порчи. Обычно её достаточно.
И почему, как только я нахожу текущее положение дел приемлемым, выплывает новая страшная тайна? То есть, безусловно, тёмная магия должна подразумевать, что овладеть ей трудно и опасно, а на дороге к могуществу поджидает опасность, — но сойти с ума при первом контакте? Вероятно, эти мысли отразились на моём лице. Иначе объяснить ехидный блеск глаз Вероники я был не в состоянии.
— Что такое Порча?
— То, за что первый попавшийся эльф распотрошит тебя, — Вероника потянулась, подчёркивая, что дальнейший разговор откладывался. — Но им нечего делать на Мельтинских островах. Кажется, я уже говорила это.  А теперь разжигай костёр.
Я справился с восемнадцатой попытки. Хороший результат, если спросить человека, который впервые узнал о существовании огнива полчаса назад.
— Отлично, — хлопнула в ладоши девушка. — А теперь доставай кролика.
Я моргнул.
— За-зачем?
— Нет настроения давиться вяленым мясом, когда под боком есть свежее.
Наверное, глупый вопрос, но…
— Ты хочешь убить его?
Определённо глупый вопрос. Нельзя сказать, что я привязался к кролику, но я определённо чувствовал себя в какой-то мере похожим на него. Мы оба были пойманы в плен обстоятельств и не решали, что будет дальше. Соучастие рождало жалость.
— Я? — выгнула бровь Вероника. — Ни в коем случае. Это сделаешь ты.
— Что?!
Внутри всё сжалось. Это был всего лишь кролик, но…
На Земле жили люди, которые в день десятками забивали скот, но…
Естественный цикл событий предполагал, что есть хищники, а есть их жертвы, но…
Но я не желал становиться убийцей.
Выражение лица Вероники преобразилось. Ещё миг назад передо мной на сосне лежала девушка, мало чем отличавшаяся от тысяч других, если забыть про красные глаза и точёную красоту форм. Сейчас её бесстрастности и холоду могла позавидовать высеченная из камня маска, — мгновенное перевоплощение из человека в винтик машины, безжалостно переламывавшей судьбы людей.
— Человек познаётся в убийстве, смерти и любви. Ты заявлял, что никогда прежде не убивал, и я склонна тебе верить. Это недостаток. Роковая неопытность, которая недопустима для последователя Владыки. Инструмент Его воли не должен быть стеснён моральными принципами и глупыми предрассудками. Сперва я подозревала, что ты имел в виду только людей, однако теперь вижу, что проблема кроется глубже.
Девушка поднялась и пробежалась ладонью по волосам, очищая их от налипшего древесного мусора.
— Когда та старуха предложила нам младенца, у меня мелькнула мысль выкупить его.
Перед глазами встала утренняя сцена.
— Она пыталась нам продать своего ребёнка?
— Многие избавляются от младенцев, если нечем кормить детей постарше. К тому же зима обещает быть суровой. Зачем умирать многим, если есть возможность разжиться деньгами и убрать из семьи лишний рот?
— Но зачем людям отдавать детей рыцарям? Разве они не ненавидят… нас?
Вероника усмехнулась
— В теории, если у ребёнка есть магические способности, его выбирают для служения Владыке. Однако проверять наличие магического таланта у младенца бессмысленно. Даже если покажет результат, кто будет годами возиться с ним? У рыцарей есть дела куда важнее. Так что хотя родители надеются на то, что их дитя будет жить, пусть как слуга ненавистного господина, — они ведь не желают ему зла, просто обстоятельства сильнее их, — обычно мы используем младенцев в жертвоприношениях.
— Вы-вы что?!
Я отказывался в верить в происходящее. Как только мозг пробовал осознать произнесённые слова, к горлу подступала тошнота. Я путешествовал с монстром, и я знал это. Но знать и получать подтверждение своему знанию из уст самого монстра — две несравнимые реальности.
Вероника пожала плечами и сняла с коня клетку с кроликом.
— Некоторые ритуалы требуют человеческих смертей. Важно другое: у нас не было времени возиться с ребёнком, а никаких обрядов я и подавно не планировала.  Так что единственное применение, которое я ему нашла, — смерть от твоей руки. Однако встреча могла быть подстроена святошами, которые были бы рады обвинить меня в торговле людьми. И твоя реакция показывает, что ты был бы резко против. Ты колеблешься зарезать несчастного кролика! Я решила не торопиться. Любое умение начинается с первых шагов. Поэтому твоё умение убивать начнётся с животных.
Вероника откинула крышку клетки и вытащила зверька за уши. Кролику это не понравилось, и он задрыгал задними лапами. Глаза-бусинки испуганно стреляли из стороны в сторону, нос и вибриссы беспрестанно шевелились, отчего белое пятно под носом дрожало.
— Постарайся не заляпать меня, когда будешь резать ему глотку.
Будничный тон Вероники выдавил из меня истеричный смешок.