Доллгауз

- Общая эмоциональная подавленность, бред и алкогольный делириум. Неприятно конечно. Но думаю вам можно помочь.
Ответом был жутки громко крякающий смех. Именно такой каким смеются безумцы и злодеи в театральных представлениях.
Безумец впярил в него свои единственный глаз. На месте правого глаза была рана, прикрытая обвисшим веком. Он сам себе его выколол, когда его еще не связали смирительной рубашкой. После того как протрезвел, впервые за многие месяцы.
- Понимаю ваш скепсис после стольких неудачных попыток терапии. Но поверьте, там за дверью есть люди, которые уже никогда не вернуться к нормальной жизни. Для них ничего нельзя сделать. - монотонно продолжал доктор делая вид, что делает какие-то записи в карту больного. Только чтоб оторвать взгляд от весьма неприятного зрелища одноглазого скованного чудовища посреди крохотной комнатушки с потрескавшейся жёлтой краской на стенах.
В доллгаузе для таких больных как Рид, склонных к самоповреждению, не было палат обитых матрасами. Здесь считалось, что подобное внимание к здоровью больного не только затратно, но и балует. Куда как лучше для лечения. когда больной чувствует боль от ударов головы о каменную стену. "Это надежно!" - утверждает старший санитар, хлопая дубинкой по руке.
Но Рид был упорным в стремлении себе повредить, потому его крепче приковывали к кровати и с него почти не снимали смирительную рубашку, от чего она выглядела весьма грязной и пованивала.
Ну вот больной перестал смеяться, затих и даже отшатнулся на кровати назад.
Доктор с интересом поправил пенсне осматривая реакцию больного.
- Вы сейчас видите в комнате, что-то постороннее? - спросил он, он конечно читал в карточке о галлюцинациях или видениях больного - Это лишь игра вашего больного разума. Успокоитесь и возьмите себя в руки. Немного вашей воли и вы сможете контролировать свое воображение.
Лицо больного снова стало равнодушным.
- Скажите, что вас беспокоит? Почему вы хотите причинить себе вред? - доктор хотел услышать от Рида хоть какую-то речь. С самого прихода врача тот лишь кривлялся и не давал никаких признаков того, что умеет говорить. Потому доктор решил рискнуть и выложить личное. В конце концов этот псих уже стоит в очереди на лоботомию, но что если удастся его вытащить - Понимаете, у меня тоже был период в жизни когда я думал о смерти и даже почти решился...
В глазе больного появился интерес.
- Но мне помогли и я нашел для себя смысл жизни в изучении человеческой души. Что-бы...
- Вы совершили ошибку! - прервал его больной - Этот мир не такой каким кажется. Вам следовало прикончить себя. У вас еще есть время! Глубины кишат склизкими трупоедами, безумные слепые твари поют песнь от которой содрогается небо. Вы не видели этих гигантов и их мощь! Я видел!
Тут уж доктор поспешил записывать слова безумца со скоростью стенографиста.
- Там за дверью серебряного ключа уродливый мертвый мир. Мы все - лишь мясо. Даже сознание - это иллюзия!
Безумец закончил и замолчал. Доктор кивал головой перечитывая.
- Скажите, это все ведь о войне? Вы были на войне? Люди там ощущали свою ничтожность на фоне новых орудий убийства, поля усеянные трупами...
- Война?! Это ерунда. Это все мое расследование! Вот там... - Рид прервался уставившись куда-то сквозь доктора. Дальше он особо не реагировал на вопросы доктора и тот всерьез забеспокоился, что вогнал своего первого пациента в кататонию буквально с порога. Это было бы неприятным откровением. Потому он осторожно протянул руку и положил на плечо больного. Тот вздрогнул и заревел как дитя. Из единственного глаза лился поток слез.
- Убейте меня! - постанывал он.
- Ничего, ничего. Все хорошо. Сестра скоро придет с успокоительным. - говорил доктор Маккарей покидая палату.
Полгода назад полиция обнаружила бродягу, совершенно безумного и блуждающего по набережной. Тот беззвучно шевелил губами, бил себя руками по голове и затравленно оглядывался, изредка истошно вопя. Это конечно беспокоило окрестных жителей, но в целом зрелище весьма типичное для трущоб нижнего города. Кругом полным полно выживших из ума и голодающих бродяг. Все говорило о том, что полицейские просто поколотят безумца дубинками и вышвырнут в менее приличном районе города. Но один из констеблей узнал в грязном и одичавшем человеке бывшего сослуживца - Рида Стаффера. А бить дубинкой и выгонять бродягу с которым ты когда-то пил вместе пиво - это как-то совсем уж не по людски. Потому бедолагу дотащили до доллгауза - психушки, и сдали в надежде, что ему помогут.
Доктора выявили алкогольный дилириум(он же "белая горячка") по резкому запаху перегара исходящему от бродяги и полной невменяемости. И в дальнейшем его просто пичкали успокоительными. Пока он не пришел себя и не стал совершать попытки перерезать себе горло осколками зеркала, которое сам разбил.
Когда-то доктор Маккареи сам вскрывал себе вены в теплой ванной - ох уж эти волнительные годы юности! Но его спасли. Он много выговаривался психоаналитику, который искренне сопереживал и предлагал толкование обуревающих его чувств сквозь призму символики и метафор бессознательного. Это увлекло молодого человека и он твердо решил заняться изучением человеческой души. Родственники к счастью были не против оплатить его обучение в медицинском коллеже, если тот не решит снова позорить семью суицидом. В коллеже он штудировал скупую теорию психиатрии на латыни и с энтузиазмом слушал лекции о новейших достижениях психохирургии и фармакологии. И вот он почти получил диплом, но настала пора практики и его направили на стажировку в доллгауз.
Здесь его встретили надменные лица санитаров, оценивающие медсестры, равнодушные ко всему пациенты в пижамах и снисходительные старшие коллеги - доктора. Его провели экскурсией по всем трем корпусам доллгауса. В первом корпусе, вели прием амбулаторно лечащихся - тех у кого дела с головой были не так уж и плохи. Первый корпус перетекал во второй, более закрытый за вычурными кованными решетками с милым внутренним садиком - здесь лечили состоятельных частных клиентов. Затем шли бетонные казематы древней замковой тюрьмы - самый старый из всех, третий корпус. Опасные для себя или других, психи держались здесь. Конечно тут же держали и просто менее состоятельных бедолаг, но именно в третьем корпусе был ряд палат с очень крепкими дверьми и крайне бдительной охраной.
Для первого пробного лечения Маккарею Морану решили доверить Рида Стеффера. Доктора успокаивали, что если не выйдет ему помочь - то ничего страшного, Стаффер уже в очереди на лоботомию. Главное ведь это опыт! Тем более это был ни какой-то шизофреник или маньяк-расчленитель, а согласно диагностике - просто бродяга в стадии крайней депрессии с остатками алкогольного дилириума. У доктора-новичка были некоторые шансы что-то сделать.

В ординаторской пили чай доктор Персиваль и доктор Курц. Персиваль - высокий мужчина с седой гривой длинных кудрявых волос. На фоне белого халата на шее ярким пятном красовался красный галстук бабочка. Курц - сутулый низенький тип одетый в черный костюм, напоминал скорее бюрократического работника, чем врача.

- Ну как оно? - сразу же спросил доктор Персиваль вошедшего Маккарея. Курц тоже с интересом приподнял глаза к новенькому доктору. Все трое уже были представлены друг-другу и могли общаться более-менее неформально.

- Ну я пока точно не уверен... - Маккарей заглянул в блокнот, будто сверяясь с записями. Но там были лишь каракули о поющих песнь слепых тварях. Это не помогало. Потому он прикинул из того, чему учился на теории. - Думаю стоит попробовать электросудорожную терапию. Пациент особо не идет на контакт и его состояние слишком плохо для терапии.

- Один-ноль в мою пользу! - усмехнулся Курц поднимая чашку чая, как тост, в сторону Персиваля. И одобрительно закивал Маккарею - Это верное решение. Многие доктора недооценивают значение электричества в медицине!

Доктор Персиваль сморщился.

- Это все грубые механические методы инквизиции! Неужели вы не понимаете молодой человек, что лечить душу нужно своей душой?! - начал он возмущенную тираду - Надо говорить с клиентом! Искать источники его неврозов!

- Я с вами совершенно согласен доктор Персиваль - поспешил оправдываться Маккарей - Но как я могу вести анализ, если пациент либо молчит, либо несет бред? Я думаю если его успокоить хорошенько, то будет легче работать с бессознательным.

- Его бред надо анализировать. После электросудорожной терапии он будет минимум неделю пускающим слюни болваном. А вам надо искать тайный смысл! В детстве! В коллективных архетипах! Искать ключи в его прошлом. - поучал Персиваль.

- Он что-то говорил о своем последнем деле. Возможно в нем есть какие-то ключи к нынешнему состоянию Рида? - Маккарей закусил кончик ручки, обдумывая это предположение - Но как я его достану. Обратиться в агентство где работал Рид?

- Старина! Успокойтесь! Мы же не детективы! Психиатры не собирают улики. - усмехнулся доктор Курц - Вы не слушайте доктора Перси, он с его чистоплюйскими методами лечит скучающих старушек, опиумных наркоманов и истеричек во втором корпусе. Его бы на недельку к настоящим психам из третьего, посмотрел бы я как он поанализирует там и душой налечит людей в острой мании или истерофрении.

В ординаторской закипала дружеская перепалка между материалистом Курцем и идеалистом Персивалем. Надо думать доктора часто спорили о своих методах. Но как бы там не было, выпив чая и обдумав все, доктор Маккарей поспешил навести справки о своем первом пациенте. Пришлось сделать несколько звонков начиная от полиции и к другим людям, которых удавалось хоть как-то связать с Ридом Стаффером по имеющимся в больнице данным. Конечно ему отвечали неохотно и грубо. Но удалось узнать хоть что-то.

Рид Стеффер некогда воевал в первой мировой, потом работал полицейским, за драку был выгнан и дальше работал частным лицом. По документам как частный детектив в агентстве "Обскура", которое правда имело репутацию скорей коллекторов выбивающих долги, чем следователей.

Будучи доктором-стажером, Маккарей пока не был обременен рабочими заданиями в доллгаузе, а потому заказал такси и поехал к офису агентства "Обскура".

В большом пребольшом офисном здании на 30 этажей, среди больших пребольших лестниц и коридоров находился крохотный еле заметный офис с вывеской "Обскура". Это была одна комната между фотосалоном и турфирмой. Доктор постучал в дверь. Ему ответил хриплый голос:

- Здесь никого нет. Мы не работаем.

Маккарей достаточно слышал сегодня по телефону недовольных людей, так что пришел к выводу что стоит быть настойчивей. Он дернул ручку двери. Дверь была не заперта.

В комнатке письменный стол, за которым сидит недовольного вида толстяк.

- Я же сказал! - забурчал он.

- Простите я - психиатр. Доктор Маккарей Моран.

Толстяк на всякий случай огляделся. К чему бы тут мог кому-то понадобиться психиатр?!

- Я из-за Рида Стеффера. - пояснил Маккарей.

- Ах. Бедолага Рид. Как он там?

- Ну пока не очень. Он выколол себе глаз и его пришлось обездвижить.

- Вот как. - толстяк покачал головой

- Вот я и думал, что может тут осталось что-то что поможет пролить свет на его душевные страдания. Например что вам известно об его последнем деле?

- Такие вопросы может спрашивать только полиция! - нахмурился толстяк.

- Я понимаю. Но решил попытаться. Понимаете, если ему не помочь то его ждет лоботомия, а это конец для его мозга.

- Да мне в общем то насрать на его мозг! - тут толстяк встал из-за стола и подошел к шкафчику-картотеке - Но эта чепуха мне все равно не нужна. Вот поглядите сами на это "дело". Клиент нанял нас, чтоб мы нашли по ломбардам города вещицу которую у него украли. Реликвия семьи. Но два месяца работы и все что Рид смог сделать - вот эта папка.

Толстяк протягивал доктору папку подписанную "серебряный ключ". Маккарей бережно взял папку и открыл ее. Странные детские рисунки, чеки из химчистки, какой-то рентген от дантиста, вырезки из газет об падении НЛО в горах Вермонта, и неразборчивые записи в стиле: в свете луны коза лесов совокупляется со звездными отродьями.

- Что все это собственно значит? - доктор надеялся, что толстяк пояснит ему значение данного скопища макулатуры.

- Это все значит, что бедолага Рид сошел с ума. Это же очевидно. Все это не имеет никакого смысла и никакой связи с городскими ворами или ломбардами. Он не справился и к счастью клиент не стал требовать возврата средств. Я бы конечно все равно не вернул, но приятно что не надоедали. Так что берите эту кипу, если вдруг она поможет Риду хоть чуточку прийти в себя, и убирайтесь.

Доктор вышел со своим весьма сомнительным приобретением.

На следующий день Маккарей обнаружил Рида действительно вялым и пускающим слюни, после электросудорожной терапии. Но зато в палате стало чище и Рид пах не так плохо, так как в таком состоянии его легче было помыть.

- Ну чтож. Я представьте себе нашел ваше последнее дело с вашей старой работы! - начал доктор - Вот посмотрите. Помните?

И он показывал ему одну бумажку за другой. Каждый раз на отупевшем лице Рида всплывала какая-то новая затуманенная гримаса. Какие-то новые чувства. От вида чеков из химчистки он даже вздрогнул. Каждую реакцию доктор Маккарей старательно конспектировал и карточка больного разрослась до книги больного. Он повторял это занятие в течении недели. Приходили и доктора Персиваль и Курц посмотреть:

- А что все это значит? Это связанно с его детством? - спрашивал Персиваль.

- Честно говоря я пока не знаю.

- Ну тем не менее у нас один-один - сказал Персиваль Курцу.

Наконец Рид начал приходить в норму. А не валяться галошей сутками. Реагировал он еще с большим интересом к своему прошлому делу и умолял доктора оставить ему хотяб одну запись. Так как он был ограничен в движениях, то по милости доктора несколько записей просто лежали на полу под кроватью, а Рид на них пялился и что-то бормотал.

Он все так же рассказывал о слепых тварях поющих песнь. Но так же вспоминал и войну, и работу в полиции, и первую жену. Можно было решить, что он - человек, а вовсе не свихнувшееся одноглазое чудовище. Одно беспокоило доктора Маккарея, он понятия не имел что же происходит в голове Рид Стеффера.

Он заводил разговоры о детстве Рида, о его матери и отце. Рид выдавал свою ревность к старшему брату. Потом скорбь от того, что брат погиб. Первое сексуальное возбуждение к кузине. Одним словом выдавал совершенно нормальные неврозы и травмы.

Но он видимо очень загорелся идеей закончить свое расследование. Рассматривая все эти бумажки из старой картонной папки. Он кажется явно перехотел умирать, по крайней мере пока, и вскоре его развязали, и после долгих уговоров доктора Курца - заведующего корпусом, Рид Стеффер получил бумагу и маленький крохотный огрызок карандаша. Было бы очень неприятно, если бы он выковырял себе им второй глаз, но в основном этим огрызком было почти нереально нанести себе вред.

Он чертил на бумаге сложные схемы, связывающие странные символы. Ему разрешили оклеить стену "уликами" из его "дела" и днями он кружил по палате размышляя о чем-то. Пока его не прерывали санитары с уколами или обедом или доктор Маккарей Моран, чтоб поговорить о его бурной прошлой жизни. Улучшения явно шли к тому, что Рида Стеффера не убрали из очереди на лоботомию, но хорошенько так отодвинули до поры до времени.

Он начал выходить гулять к другим пациентам. Смотрел как они играют в шахматы или слушал радио.

В ординаторской Персиваль говорил:

- А у Маккарея неплохо получается.

- Наша школа. - кивал Курц.

- Как думаешь Рида надолго отпустило?

- Спорю, через еще четыре дня он опять что-то выкинет! Лоботомия неизбежна. - и доктора пожали руки, держа пари.

И той же ночью Рид Стеффер срывал со стены все "улики", собирал все записи и складывал обратно в папку.

- Все готово. Как договаривались. - сказал он.

- Приятно иметь с вам дело мистер Стеффер - ответил чернота из угла принимая папку в свои лапы-щупальца. Она улыбалась двумя рядами жемчужно белых клыков. - Мы выполним свою часть сделки.

Рид улыбнулся в ответ и спокойно лег в кровать на бок и заснул. Он был полон позитива. От бреда дилириума и былой депрессии не было и следа. Через месяц консилиум признал его здоровым и свободным. В пиратской повязке на глазу, поношенном плаще и шляпе он вышел на улицы города.