лимон

	Что-то забурлило у меня в кишечнике, что-то страшное и большое. Меня скрутило на полпути до пивнухи. Я наклонился, обхватив руками живот: “Бляяяя…”.
	Макароны с сыром вызывают запор. Уже как неделю я их не ел. У меня больше не было запора. Нужно было срочно добраться до дома и сесть на унитаз. Но я одинокий человек, человек отверженный. Те единственные знакомые, что у меня есть, редко звали меня куда-либо. Поэтому я во что бы то ни стало решил дойти до пивнухи и дристануть на самом худшем толчке Саратова.
	То страшное, что бурлило во мне, скапливалось примерно две недели. Иногда мне казалось, что кишечник говорит со мной. То постанывая, то пошептывая. Он издавал коричневый несвежий звук.
	Те два придурка, единственные из всего рода человеческого, кого я мог с натяжкой назвать друзьями, как-то внезапно облимонились. Понакупили себе скучных и стилистически ужасных книг, начали часто говорить о политике, приводя с вымученно богемным видом идиотские цитаты своего инфантильного вождя. Прилепин ещё куда ни шёл, у него хотя бы выстроен слог. Но Лимонов?
	“Как же это всё случилось? Что произошло?” – думал я, сдерживая кишечные позывы. К тому времени, когда у моих друзей только начинался интеллектуальный пубертат, я уже давно прочитал и забыл Лимонова. Мне он казался пошлым, особенно в его нарциссизме и его эстетизации грязи. Иногда он был слишком озабоченным, иногда слишком грубым. Идеально для подростка, только что научившегося читать что-то помимо чата гта рп.
	Я закурил. Зря. Анус выдержал, но кишка чуть не разорвалась от внезапного перепада давления. “Сегодня не курим…” - сказал я себе и выкинул сигарету в сугроб. На секунду мне показалось, что внутри меня разыгрывается целое представление с многотысячной ревущей толпой. Толпа вопила, истерила и ежесекундно взрывалась. Внутри меня как будто шли гладиаторские бои, а кишка была колизеем. “Ну посмотрим как они взревут, когда я залью их темным нефильтрованным. Главное не дристануть прям в штаны”.
	Путь к пивнухе лежал через глубокие сугробы. На улице было холодно и темно. Ботинки забились снегом изнутри, он уже начинал таять. Я стоял прямо перед дверью “Толстого Фраера”. Меня так тошнило от этого названия, такое оно по-быдлячески отвратное. Сразу на ум приходили эти жирные мужики в красных пиджаках, шашлыки на озере под пиво, джипы с блатными номерами, книги Лимонова. Я схватил дверную ручку, готовясь войти в пропитанный запахом солёной рыбы зал. “Может не стоит?” – подумалось мне. “Да к чёрту. Нажрусь и докажу им, что Лимонов никчемный мертвый дед. Главное посрать первым делом.” И открыл дверь.
	Зал был пустой и полутёмный. Из дешманских колонок орал ансамбль “Воровайки”. “Бля…”. Как-то всё в едином моменте прояснилось, почему эти двое внезапно облимонились. Было в этом месте что-то от харьковской богемы, от Натальи Медведевой.
	Они сидели и громко обсуждали политику. Накал страстей чуть не дотягивал до моего кишечного спазма. Неожиданно, инстинктивно вдохнув рыбного запаха, я почувствовал острый позыв. “Бля… сильно припекло… даже здороваться не буду… потом… сначала добегу” – подумал я быстрым шагом направился в туалет. Когда я проходил мимо стола, за которым сидели мои кореша, Вася схватил меня за руку.
- А мы тебя уже заждались. Ты где был? Мы по бутылке выпили.
- Чувак, слушай мне срочно надо в толчок.
- Да он занят уже минут сорок наверное, мы на улицу ссать ходим. Прям в сугроб у входа.
- Чувак, я сейчас дристану. Посидите пока без меня, я схожу в другое место.
- Да ты съебнуть хочешь, я-то тебя знаю. Как за дверь уйдешь, так твой след и простыл. Оставайся уже. Я угощаю.
	Сказал он, причмокивая. Почему-то в тот момент, когда он говорил, позыв резко завершился. “Отпустило. Наверное больше уже не начнется, слишком сильным был.” – сказал я про себя и сел на деревянную скамейку за стол.
- О чём разговор? – решил я сразу ворваться в суть дела. Я хотел разыграть комедию и план был таков: сначала говорим на общие темы, потом, когда они напьются, переведу тему на личность Лимонова, и своими блистательными аргументы заставлю их признать его никчёмность.
- Да вот, например, я только что саньку Прилепина дочитал. Думали про связь этой книги с сегодняшней политической ситуацией…
- Давай не будем о политике, я не люблю, да и сейчас опасно – перебил я Егора. Вася в тот момент вернулся с двумя бутылям тёмного нефильтрованного.
- Угощайся, братан. Я знаю, ты много читаешь. Вот как тебе харьковская трилогия, например? Читал?
 “Как бы подступиться, с чего бы начать… Играем комедию.” – сказал я про себя.
- Это пример постсоветского экзистенциального автофикшена… эм… Бля, я слишком трезвый еще... – и выпил залпом стакан пива для разгона. Странно, что совсем не хотелось на толчек.
- Да, согласен. Очень, бля, живые описания. Хоть ты и не любишь Лимонова в политическом ключе, что, как мне кажется, зря, но литературу его уважать должен.
- А за что его любить, Васян? Скажи мне? За то, что он молодых на зоны сажал ради удовлетворения свою амбиций юношеских? – не получилось у меня подступиться издалека. В животе немного дернулось.
- Да хотя бы за то, что он единственным угарным политиком в России был.
- Жирик угарнее – вбросил я. В животе забурлило чуть сильнее.
- Не нравится он мне, слишком колхозный. А вот у Лимонова бунт, молодость. Читал вот Жирик Лотреамона? Не читал.
- Зато Жирик птиц с двухстволки хуярил. Это не бунт, по-твоему? Да и прелесть колхоза в его искренности. А весь Лимонов в том, чтобы годноту быдлу палить. И ничего более. – сказал я Васе и кишки мои скрутило. Долго ли еще продержусь?
- Но, признай, как литератор был талантливым. Подросток Савенко гениальная трилогия…
- Да ты Сорокина почитай! – перебил я его – трилогию льда! Лимонов был хорош только в самобичевании полубомжовском, которое богемным считал.
- Но всё-таки был хорош – сказал он, опустив глаза.
	 “Как я только мог сюда прийти, к этим идиотам…” - думал я и пил Васино пиво. Надо было переводить разговор либо уходить. “Допью только… халявное… “.
- Слушай, Вася, да ты прав. Лимонов всё же не был так плох. Я просто всё вижу в черно-белых тонах. – сказал я с иронией. Напряжение в кишке чуть спало, но еще оставалось ощутимым.
- Вот! Другое дело! А то задушнил. Хочешь я тебя с подругой познакомлю? Она вроде бы интересовалась тобой.
“Почему бы и нет… заебало дома сидеть. Может они не такие уж и идиоты?” – думал я и удивлялся тому, что кишечный колизей совсем успокоился.
- Я тебе, кстати, подарок принёс. Ты не читал? – он достал из рюкзака книгу Дугина. “Ооо бляяя… ну это уж совсем” – пронеслось у меня в голове.
- Нет, не читал и не собираюсь. – в этот момент я ощутил резкий удар по днищу.
- Почему? Интересные мысли. Он философ-энциклопедист. Придумал нашу программу, ну да это давно правда было, в 90-ых ещё…
	Так мне стало невыносимо сидеть в этой зассаной пивнухе, так сильно у меня скрутило брюхо. Еще и этот запах, эта музыка… “Бежать, нужно бежать. Только вот допью, да посру.” – сказал про себя и залпом опрокинул стакан.
- Вася, Гоха, я вам бля от чистого сердца говорю: всё – это подростковая дичь. Пора бы уже вырасти и начать интересоваться стоящими вещами. Почитайте, хотя бы Чорана например. Дугин хорош, когда тебе пятнадцать, но не в девятнадцать же лет! Теории эти его шизовые… Да Ги Дебора почитайте, леттристов. Они не менее угарные, что вы всё с… - вдруг мой кишечник заломило с такой силой, что, недоговорив, я побежал в уборную. К этому моменту её уже освободили, и я смог открыть дверь.
	“Бляяя…” - толчок был полностью заполнен водой и забит. Я понял, что дристать мне придётся в раковину, и, залез на нее в позе орла. Внутри меня одновременно шла война на два фронта. Кишечная и метафизическая. Если с первой всё было понятно, то вот вторая… Я задумался.  “А ведь, в сущности, они не такие уж и плохие друзья… я и вправду надушнил” – говорил я про себя, попердывая в раковину. Я выпил всё васино пиво и меня шатало. “Может стоит быть попроще, в самом деле?” – одновременно с этой мыслью из меня вышла струя поноса. Становилось легче, только вот голова от выпитого кружилась всё сильнее. “Ладно, щас дристану, выйду из толчка и обниму корешей. Хорошие ребята”
	Я открыл дверь уборной и посмотрел на стол, за которым мы сидели. Никого не было. Резко всё внутри меня сжалось и стало тревожно. “Ушли?”. Мне стало так одиноко, что я выбежал на улицу. Но и там никого не было. Я всерьез заплакал. “Единственные кореша, бля… Ну и пусть, что облимонились. Это я сноб и мразь”.
	Мне стало так больно, что я упал на колени в снег перед выходом. “Да как же так…” Мне нужно было покояние, нужно было извиниться, как-то унизить себя. Не для вида, но взаправду. Перестать быть снобом. “Мне тоже нужно залимониться” – сказал я, зачерпнув в руку желтого снега. Я положил его в рот и начал жевать. На вкус он напоминал мои слёзы.