Беркли

Беркли
Три разговора между Гиласом и Филонусом, в опровержение скептиков и атеистов

Первый Разговор.

Филонус и Гилас встречаются в саду и, как ушлые кореша - пиздаболы, принимаются
за любимое - чесать языками на тему гносеологии. Гилас, как прокрастинатор со
стажем, очередную ночь не спал, размышляя о такой хуете, какая нормального человека
не парит - о скептицизме. В странном манямире Гилоса скепткии несут опасность
своими сомнениями, к примеру они могут своим дурным примером отвадить простаков
от веры в Бога и от черт еще знает какой херни. Филонус соглашается с Гиласом, и последний
говорит, что рад, что его друг не скептик, хотя и сплетни о нем говорят об обратном.
За день до настоящей беседы, якобы, Гилас услышал от пацанов, что Филонус тот еще
конченый отрицала, настолько, что уверен в отсутствии в мире какой-либо материи.
Филонус парирует этот оскорбительный наезд с помощью софистики - он спрашивает у Гилоса,
считает ли тот скептиком того, кто сомневается в чем либо, или того, кто уверен в присутствии
или отсутствии того или иного явления в мире. Гилос однозначно говорит, что да, скептик -
по определению тот, кто сомневается, на что Филонус и заявляет, что он нисколько не сомневается
в отсутствии материи. И какой же он после этого скептик? Гилас, чувствуя, что обосрался,
моментально переобувается и говорит, что скептик - еще и тот, кто отрицает реальность и
достоверность вещей. Под вещами, конечно, подразумевается то, что человек воспринимает
непосредственно чувствами. Товарищи сходятся в том, что воспринимать чувствами - ничто
иное как воспринимать окружающее одним из органов чувств, будь то обоняние, зрение
и прочее. Но когда мы воспринимаем объект, мы лишь воспринимаем чувственную проекцию,
ретранслируемую сущностью объекта. Мы можем слышать, не догадываясь об источнике
звука. В связи с этим Гилас проводит параллельную линию между существующим и
воспринимаемым. Филонус спрашивает у Гиласа, при восприятии огня испытает ли тот страдание?
Ответ кажется очевидным, но Филонус продолжает мысль - он говорит, что если поднести руку
к огню, то и страдание, и ощущение тепла будут испытаны непосредственно и одновременно,
а значит ощущение тепла такой степени - это просто страдание особой характеристики. Это
значит, что любое интенсивное переживание разумом ассоциируется либо с удовольствием,
либо с неудовольствием. Чистого же, читай - неопосредованного ощущения добиться не получается,
оно всегда будет привязано к  тем или иным формам представления о теплоте, холоде, запахах и
прочих чувственных вещах. Гилас говорит, что в таком случае начинает сомневаться в том,
что сильная теплота может существовать иначе как в воспринимающем ее уме, она не может
существовать нигде кроме как в разуме. Филанус подъебывает товарища и спрашивает о том,
имеет ли, как получается, теплота реальное бытие? Гилас утверждает теперь, что не
имеет. Позже Филонус заставляет своего собеседника почувствовать себя круглым идиотом,
сведя к абсурду его предположение о существовании объективно теплых или объективно холодных
вещей. На простом примере он показывает, что лишь субъективный опыт придает чувствам тот
или иной характер. Когда одна рука теплая, а другая холодная, то при помещении их в сосуд
со средней температурой одна почувствует тепло, а другая - холод. Но не делает же это
воду в сосуде одновременно холодной и горячей? Гилас признает свою недальновидность после
такого простого, но искусного примера. Филонус таким образом показывает, что чувственные
ощущение отнюдь не находятся в источнике, их вызвавшем.