SHARE
TWEET

Пиршество

a guest Mar 3rd, 2019 133 Never
Not a member of Pastebin yet? Sign Up, it unlocks many cool features!
  1. За границами привычной реальности на вершине древнего горного массива у бесконечной пропасти мироздания на балконе чёрного мрамора стоит девушка. На ней чёрное платье и лёгкие туфли с невысокими каблуками, в волосах заплетены чёрные розы с уходящими под кожу шипами. За её спиной полотнища болезненно-алых штор — цвет, на котором не будет видно пятен человеческой крови. Потоки воздуха доносят из глубины возвышающегося дворца ароматы священного ладана и слегка пряных нектаров.
  2. Отвесная стена вулканического базальта покрыта барельефами танцующих под музыку сладострастных многоруких божеств нимф. Юные создания едва прикрыты лентами замершего в мгновенном времени шёлка, но кое-где узор ткани нарушен, и в просветах нежатся сочных груди и бесстыдные лона дев, чьи лица скрыты масками зверей и птиц. В этих запечатлённых тысячелетними художниками образах пылает золотая энергия почти запретной демонической страсти. Торжество жизни прерывается неизбежной смертью — рядами стекаясь к центральной колонне, там танцовщицы оказываются насаженными на острые пики; там их маски рассыпаются в пыль, открывая наркотические лица, которым чужда агония умирания.
  3. Девушка на балконе смотрит на эти извращённые, злые картины и плачет. Её слёзы стекают по белым щёкам и, отрываясь от подбородка, падают в бездну, чтобы там, в необозримой дали, выпасть льдинками на луга забытой земли. Почему девушка плачет, и что её привело в это странное место? Ответ очевиден. Пройдя тысячи кошмарных сновидений, она оказалась здесь — нашла своё последнее пристанище, чтобы, наконец, обрести покой. Её пылающие жизнью глаза отринули выбор смерти, и теперь она бог. Я знаю это, потому что эта хрупкая девушка — я.
  4. Я не знаю, какова высота этих гор, и что находится за границами изрезанного острыми клиньями вершин горизонта. Весь мой мир сузился до этого величественного зрелища — ледяные купола и башенки, ступени из базальта и гранита с редкими пологими площадками снежной пустоши — всё на фоне чёрного, покрытого звёздами неба. Неба с чужими созвездиями, медленно плывущими по замыкающимся дугам вокруг Врат Мёртвой Звезды.
  5. Боль в висках пульсирует вместе с током крови, но я чувствую её отстранённо и равнодушно. Один раз из-под нанесённых розовыми шипами ран стекает одинокая капля крови — я не без удовольствия слизываю её со щеки. Вечное страдание и невыносимые муки — вот цена бытия богиней. И это же — форма моего парадоксального счастья.
  6. Я скидываю туфли и встаю на снег босыми подошвами. Тонкий слой ледяного холода, покрывающий зеркально-чёрные плиты балкона. Порыв ветра — слишком слабый для этих горных вершин — колышет моё платье, и в отражении на полу я вижу всё, что могу видеть — кроме платья на мне нет ничего.
  7. Всеобъемлющее ощущение совершенной свободы, агония бесконечного отчаяния. Маленький мирок, отрезанный от всего человечества. И здесь звучит музыка. Потому я танцую — тихо кружусь, переступая ступнями по снежной крошке — колкой, морозной, возбуждающей. Всё заканчивается здесь, и это моё последнее пристанище. Последние воспоминания о прежней жизни улетучиваются, обращаясь в сомнамбулический туман — остаюсь только я, настоящая я — здесь и сейчас. Где бы это ни было и когда бы не происходило.
  8. И тогда, танцующая танец изображённых на барельефах танцовщиц я слышу колокольчики. Мои глаза закрыты, а губы сами собой улыбаются. Я знаю, что будет дальше, как если бы прошлое было будущим и наоборот. Незнакомка, с которой мы не виделись миллионы лет, прикасается своим ртом к моему рту, я чувствую её слюну и её язык. Чуть прикусываю — тепло свежей крови наполняет сознание. Она не рвётся, даже не вздрагивает, не разрывает поцелуя; и мы так стоит друг против друга минуту или две.
  9. А потом всё заканчивается — как если бы страница книги была перевёрнута, и только что прочитанный текст оказался недоступен. Но я понимаю, что это начало игры: не просто быть с НЕЮ, но найти ЕЁ самостоятельно. Открываю глаза и осматриваюсь — чёрный балкон, тонкий слой белого снега на нём и наши босые следы. Конечно, она тоже разулась, ведь это именно то, что должно было произойти. Не судьба, но нечто большее, более значительное и куда как загадочное.
  10. Наклонившись, я подбираю туфли — свои и её. Вдыхаю сохранившийся на них запах, а потом, когда обувь становится двумя парами вишен, проглатываю разом — кожуру, мякоть, косточки и обрывки веток. Смоченные слюной вперемешку с кровью, ягоды проскальзывают в горло, задеревеневшие отростки мягко царапают пищевод — и всё заканчивается. Остаётся только отзвук, тень последнего звука — звон колокольчика. Я иду за звоном колокольчика.
  11. Снежный холод, вот уже так долго истязающий мои подошвы, попросту невыносим. Но и снег в местах соприкосновения с горячей, возбуждённой кожей слипся и даже немного подтаял.
  12. Откинув багрянь тотчас пошедших неровными волнами штор, я вхожу в мраморную нишу с единственной лампадой, источающей как раз тот самый ладанный запах. Чтобы согреть ноги, я, взяв лампаду и опустившись на колени, осторожно поливаю порозовевшие от продолжительной пытки холодом пятки горячим воском. Новая боль заставляет меня содрогаться, но я могу её вытерпеть. Потом ногтями соскребаю быстро застывшую жидкость с подошв и повторяю процедуру снова и снова — ещё ровно четыре раза. Хочется плакать. Вновь поднявшись и более не чувствуя холода в ногах (тело и руки странным образом согреваются сами), вешаю лампаду на медный крюк в стене и не могу удержаться, чтобы не лизнуть быстро огонёк ладанной свечи. Снова боль — на этот раз до слёз, настоящих слёз поразительного счастья жизни.
  13. Вниз ведут ступени, их немного — всего восемь, и на каждой золотом изображён грех, признанный человечеством смертельным. На последней картинке показаны старость и смерть. Страшнейший из грехов — это увядание — и с этим я полностью согласна. Возможно, именно эта простая убеждённость и привела меня сюда, в этот горный храм.
  14. И вот я в Зале Ковров, где мои ноги с удовольствием ступают по бархатной поверхности вышитых вручную гобеленов, расстеленных сплошным слоем прямо на полу. Всюду сверкает кровавое золото и трепещет овеществлённая тьма чёрного дерева. Под дисгармоничную музыку встроенных прямо в стены и колонны невероятной формы и чудовищных свойств музыкальных инструментов в легчайших платьях девушки танцуют своё извечный танец жертвенного экстаза, и я среди них — единственная осознающая кошмар происходящего. И, конечно, мне хочется присоединиться, но, главное, за всей этой какофонией звуков и оргазмических вздохов я уже не могу слышать звона моих колокольцев.
  15. Я растеряна и заворожена одновременно. Смотрю по сторонам и делаю робкие шаги в направлении самых беспокойных компаний девушек, некоторым из которых, кажется, нет и четырнадцати. Но я знаю одно: все они здесь по собственной воли и по собственному выбору — пожелавшие принять такой конец в мгновение своего абсолютного цветения. Я могла бы искать ЕЁ по босым ступням, но едва не задыхаюсь от сознания того, что все эти сотни юных нимф босы. Захватывающее и одновременно пугающее до ужаса зрелище.
  16. Пролетающие мимо нимфы — все как одна в масках животных и птиц — касаются моих обнажённых рук и плеч пальцами, развратно гладят лицо и даже проводят ладонями по губам. Я не замечаю, как в моём рту оказывается ягода винограда, а потом я уже пью сладкое фруктовое вино из огромного, слишком большего бокала. Безумие, карнавал эйфории! — и я не хочу из него вырваться ни на мгновение.
  17. Когда голова кружится до потери сознания собственного существования, а мои волосы облизываются языками дюжины мимолётных поклонниц, я как будто замечаю лицо без маски — спокойное, внимательное, наблюдающее из-под прикрытия бесконечных содрогающихся в танце тел. Я рвусь навстречу, но спотыкаюсь и падаю — меня подхватывают объятия многих девушек, их руки бесстыдно гладят мои бёдра вверх к животу и забираются под платье на груди. Готовая быть мучительно изнасилованной, я закрываю глаза и отдаюсь потоку наркотической страсти, но на меня просто надевают маску — простую чёрную повязку на оба глаза, из-под которой теперь я вижу только бархатную тьму. Чувствую, как моё ставшее практически безвольным тело опускают на ноги у колонны и, заставив поднять руки над головой, опутывают меня в таком беззащитном положении шёлковыми лентами.
  18. На этом празднике извращённой страсти я главное угощение. И меня это вполне устраивает. Лишь шепчу снова и снова: «Смотри, смотри на меня — та, кого единственную я люблю!» — и я знаю, что она смотрит и будет смотреть так столько, сколько понадобится. От начала и до конца.
  19. Музыка замолкает, и в полной тишине я коротко стону, когда пальцы девушек касаются моих оголённых подмышек. Просьбы о пощаде бессмысленны — это понимают и они, и я. Просто ближайшие несколько часов меня будут пытать щекоткой, и я не смогу этого выдержать. Я и не собираюсь терпеть, сдерживаться, как-либо себя ограничивать. Просто моё тело замирает, охваченное болезненным возбуждением — оно сковывает каждую мышцу, саму возможность двигаться. Я не буду кричать, смеяться, визжать — как не буду и рваться из, наверное, не таких уж крепких пут. Такова в этом ирреальном мире моя реакция на щекотку, и я не в силах как-либо на неё повлиять. Остаётся только наслаждаться происходящим.
  20. Наслаждение приходит вместе с прикосновениями, но тогда же приходит и страдание. Порочный круг доведённой до предела сексуальности, который моё тело не желает разрывать. Сюрреалистическая мастурбация подмышек, от которой больнее всего соскам и клитору. Моя откинутая голова и лицо, выражающее бессилие. Я просто хочу, чтобы кто-нибудь ущипнул меня за груди — этого будет достаточно для окончательного падения в экстаз. Но этого не будет — с потрясающе чётким осознанием ужаса я догадываюсь о настоящей, самой страшной и невероятно жестокой особенности всего происходящего пиршества: каждая секунда щекотки делает меня всё чувствительнее, восприимчивее, но сколько бы времени это не продолжалось, я не достигну оргазма, пока кто-то мне в этом не поможет! Такова цена наслаждения щекоткой — у неё нет конца, нет завершения — а ещё к ней невозможно привыкнуть.
  21. И всё же в моём состоянии остаётся место постороннему чувству, блику потерянной мозгом мысли — ОНА смотрит, и я должна постараться хотя бы ради неё. Чувствуя влагу в своём влагалище, я тщетно пытаюсь тереть внутренними сторонами бёдер друг о друга — от этого становится только хуже. Мои мучительницы, девушки в масках, замечают мои движения и награждают мои подмышки короткими поцелуями, затем приступив к ещё более сводящим с ума ласкам этих же самых мест моего и так слишком разгорячённого тела чем-то другим — быть может, жёсткими птичьими перьями или художественными кистями.
  22. Снова минуты становятся часами, а часы обращаются в дни. Этому нет конца и нет предела. На вершинах блаженства я наблюдаю образы, порождённые теневой стороной подсознания. Горные вершины обращаются снежными великанами с тысячью глаз, Зал Ковров становится гнездом мёртвой керамической птицы, а эти ненасытные в своём тёмном желании девушки, для которых я и божество, и жертва одновременно, — все они до одной предстают в моём сузившимся до тьмы надетой на глаза повязки мире птенцами, родившимися от инцеста птицы с глазастыми великанами. И только кружащееся вокруг Врат Мёртвой Звезды звёздное небо, только ОНА остаются в этом искажённом мира собой — чистыми образами истиной реальности. Мне кажется: я протягиваю руку, и в ответ слышу голос с подсказкой. Какой простой выход, только моё безумие в непрекращающейся щекотке и не смогло само найти его! Но теперь я знаю, что должна делать.
  23. Вздохнув полной грудью, я с силой прикусываю язык. Боль высвобождает запертый пыткой экстаз, он вырывается наружу и мгновением позже наполняет каждую клеточку моего тела. И время замирает, а я становлюсь богом. Как будто сами собой спавшие путы позволяют мне опустить руки, прикоснуться пальцами к повязке и снять её стаей чернокрылых бабочек. Также лишившиеся своих масок девушки вокруг смотрят на меня застывшими лицами, полными страха. Но я не буду обращать на них внимания — только не сейчас, когда вижу прямо перед собой ЕЁ, ту единственную, к которой я шла всё это время через мириады кошмаров. Наши пальцы сплетаются, и в этот бесконечный момент я понимаю всё.
  24. …За сновидением неизбежно следует пробуждение, но только не сегодня, только не сейчас. У нас вечность, у нас все тайны Вселенной, двое первых и последних из живущих в Забвении.
  25. Ступая босыми ногами по мрачным, кровавым гобеленам, мы следуем прочь из Зала Ковров — мимо почти потухшей ладановой лампады на балкон. Я подношу лицо к её лицу и дышу в унисон с её дыханием. Снова почувствовав знакомый болезненный холод подошвами, я улыбаюсь очерченной кровью из раненого языка улыбкой. Девушка облизывает алые капли с моих губ — и мы снова целуемся. Опершись локтями о мраморные перила, смотрим на горы, но видим больше, чем лёд, камень и тоску длинною в миллионы лет.
  26. Над нашими головами бегут кривыми дорожками звёзды, мир Забвения совершает очередной оборот, в зените раскачивается тревожный силуэт Врат Мёртвой Звезды. Шорох снега за нашими спинами выдаёт присутствие девушек. Одновременно напуганные и тянущиеся к нам, они даже не замечают ледяного снега под своими босыми подошвами. Но они точно знают, что Пиршество ещё только начинается…
RAW Paste Data
We use cookies for various purposes including analytics. By continuing to use Pastebin, you agree to our use of cookies as described in the Cookies Policy. OK, I Understand
 
Top