The Change p.1

-1-

Огромный панорамный иллюминатор космической станции занимал всю стену широкого коридора от пола до потолка. За толстым усиленным углеродными волокнами стеклом далеко внизу простиралась ночная сторона планеты, где-то светившаяся россыпями искр городов и дорог, где-то скрытая под плотным покрывалом облаков. Тускло белели полярные шапки, с каждым годом протягивающиеся все южнее, поглощая пригодные для жизни пространства. Планета медленно умирала, еще пара столетий – и вся она превратится в один смерзшийся кусок льда, с каждым кругом все дальше уходящий от родного светила.
На горизонте вспыхнула яркая искра - первые лучи звезды, прятавшейся пока за краем планеты, преломившись в атмосфере, предвосхитили восход светила. Пылающий оранжевый шар медленно вполз в поле зрения, и едва различимые в темноте контуры борта огромного космического корабля, состыкованного со станцией, неожиданно проявились на фоне космической тьмы.
Изящная фигура темно-фиолетового аликорна, молча разглядывавшего эту величественную картину, казалась наблюдавшему за ней украдкой Блюпринту хрупкой и слабой, хотя он и не видел ее мордочки, усталой и слегка осунувшейся от бесконечных хлопот. В это тяжелое для планеты время у президента практически не оставалось времени на отдых.
-Госпожа Аврора! Госпожа А-а-а...
Донесшиеся из дальнего конца коридора вопль, и вслед за этим звук падения отвлек Блюпринта от созерцания стройной фигуры аликорна. Маленькая серая единорожка в толстых очках растянулась у гермодверей, видимо, споткнувшись на бегу о порог. Лишившаяся магической поддержки толстая папка с кипой исписанных мелким почерком листов взлетела в воздух, рассыпая в полете свое содержимое и… Вдруг зависла на месте, подхваченная магией аликорна, пока разлетевшиеся листки возвращались на свое место. «Наверняка в том же порядке, что и были» - почему-то подумал Блюпринт.
-Осторожней, Ворк Бук! – недовольно буркнула Аврора, не отворачиваясь от иллюминатора, и папка медленно опустилась к копытам поднимающейся на ноги единорожки. – Что там у тебя?
-Отлет запланирован через два часа, а сейчас по расписанию у вас интервью совместно с советом директоров верфи. – Запыхавшаяся кобылка с трудом выговаривала слова, в то время как бумаги, веером вылетевшие из вновь взметнувшейся в воздух папки, кружили в воздухе около нее и ее Авроры. – Журналисты и руководство компании уже ждут вас в конференц-зале.
-Черт возьми, зачем я вообще трачу время на эти официальные встречи? Это уже восьмой Ковчег за последние два года…
-Седьмой, госпожа президент.
-Ну седьмой, какая разница, Ворк Бук! Все что от меня требуется, это с важным видом ответить на десяток-другой глупых вопросов и нажать большую красную кнопку зажигания, которая на самом деле все равно дублируется в рубке и на паре пультов в диспетчерской. С этим мог бы справиться даже идиот-премьер! Все равно он ничего другого и не делает, кроме как постит в своем блоге дурацкие фотографии и комментарии к выходящим законам, да корчит рожи во время собраний. У меня сегодня запланировано еще несколько встреч, а я трачу четыре часа на полеты на шаттле и бесполезные интервью…
Чье-то тяжелое копыто легло на плечо Блюпринта, отвлекая его от возмущенной тирады аликорна.
-Эй, парень, ты что тут забыл?
Земной пони, бесшумно возникший за его спиной из ниоткуда, был настолько накачан, что Блюпринт удивился, как его дорогой черный костюм, плотно облегавший напоминающую шкаф фигуру, не рвется от малейшего движения. Под тонкой тканью на груди прекрасно просматривались очертания кобуры. «Президентская охрана» - решил Блюпринт.
-Я из команды Ковчега, до старта еще два часа, вот и решил прогуляться по станции. – Он поднял копыто, и видя, как напрягся охранник, медленно и осторожно ткнул себя в грудь, указывая на висевшее на шее удостоверение.
-Ясно, – протянул пони, не спеша расслабляться, а затем, наклонившись к уху Блюпринта тихо, но отчетливо произнес: -  Пойди погуляй где-нибудь в другом месте, ты меня понял?

-2-

Сны. Бесконечная вереница снов, ярких и длинных, как сама жизнь. Годами они текли перед моим внутренним взором, невероятные вереницы событий, никогда не имевших места в истории, но таких настоящих для того, кто уже и не помнит ничего кроме собственных грез. Каждое новое воплощение врезалось в мою память, занимая место истинных воспоминаний, стирая их из сознания, чтобы в свою очередь забыться под наплывом новых снов. Любовь и потеря, счастье и печаль – вся гамма чувств, знакомых каждому, снова и снова захлестывали меня в этом вечном путешествии вглубь себя, все дальше и дальше от реального мира.
Свет. Пробивающийся сквозь плотно сомкнутые веки, каждый квант его, словно лезвие бритвы, резал нервы, отвыкшие от любого раздражителя за столь долгий и практически абсолютный покой, насильно выдергивая меня, утопавшего в таких привычных и приятных глубинах снов, на поверхность забытой реальности. Сложно сказать, сколько продолжалась эта пытка – я уже давно отвык оценивать время, но наконец  темнота, наступившая так же неожиданно, принесла долгожданный покой глазам.
Холод. Пронизывающий до костей, мешающий сосредоточиться, не дающий взять контроль над собственным телом, ощущение нестерпимого холода пришло из ниоткуда и захватило собой все мое сознание. Наверное, то же самое испытывают холоднокровные рептилии, пробуждаясь после зимней спячки во льду. С невероятным трудом я разлепил смерзшиеся веки и тут же зажмурился от боли, рефлекторно дернув ноги к лицу. И в тот же момент отчетливо услышал в полной тишине тихий хруст ломающейся тончайшей корки льда, покрывавшей меня и мое ложе.
Некоторое время я провел не шевелясь и стараясь понять, очередной ли это сон, или нечто большее. Боль пульсировала в практически не слушавшемся меня теле, лишь набирая силу, подсказывая, что все происходящее реально.  Промерзшие конечности едва-едва подчинялись мозгу, с трудом сгибаясь, и каждое движение лишь увеличивало мучения. Мир, казавшийся сплошным темным пятном, постепенно обретал очертания. Щурясь, я разглядел нависавший надо мной покрытый густым инеем  полуметровый купол, в тусклом свете нескольких красных огоньков, тревожно мигавших где-то за его пределами.
Резкий женский голос с металлическими нотками бесцеремонно ворвался в мои мысли, заглушая их, настойчиво требуя внимания, и лишь несколько секунд спустя я понял, что эта речь не плод моего воображения, а звук исходит из небольшого динамика в изголовье:
-…Повторяю, заклинание криосна деактивировано. Состояние субъекта – неудовлетворительное, жизненные показатели ниже среднего. Механизм открывания капсулы неисправен, процедура пробуждения не завершена.

-Эй, вы слышите меня? – промямлил я заплетающимся языком, но голос, не обращая на меня внимания, пробубнил сообщение еще раз и замолк. С трудом я поднес дрожащее копыто к динамику и постучал по металлической решетке, закрывавшей его, но тщетно – видимо, это было лишь автоматическое сообщение.
Еще пара движений, сопровождавшихся резкой болью в оттаивающих ногах, и в слое изморози, покрывавшем крышку моего ложа, появилась пара прорех, зиявших чернотой. Некоторое время я пытался разглядеть в ней хоть что-нибудь, что могло бы подсказать, где я нахожусь, но слабых огоньков, горевших в изголовье капсулы, было явно недостаточно, чтобы разогнать мрак. Я толкнул непослушными копытами купол, толкнул сильнее, но стекло даже не пошевелилось. Силясь откинуть неисправную крышку, я напрягся изо всех сил, упершись в нее всеми четырьмя ногами. Мышцы сводило судорогами от напряжения, кровь стучала в ушах, но проклятый купол лишь едва ощутимо закачался под копытами, а пара тончайших осколков льда свалилась мне на морду. Внезапно я осознал, что если капсула так и не откроется, то меня ждет медленная и мучительная смерть от переохлаждения. Из груди вырвался крик отчаяния, почти сразу перешедший в судорожный кашель, и в панике я заколотил по крышке, но в результате лишь сковырнул с нее еще немного инея.
И тут слабое свечение разлилось по капсуле, постепенно охватывая поверхность стекла, немного подавшегося вверх. В тонкую щель между крышкой и ложем с шипением ворвался теплый воздух, прикосновение которого к телу показалось мне пыткой раскаленным железом. Отвлекшись от попыток приподнять или разбить купол, я повернул голову к изголовью, и тени заплясали по заиндевевшим стенам моей ледяной темницы, словно источник света сместился вместе со мной. Сияние медленно померкло, и крышка капсулы вновь опустилась на место, но стоило мне вновь сосредоточиться на попытках поднять купол, как призрачный свет вновь окутал его, и, скосив глаза, я вдруг понял, что источником света был мой собственный рог. Я бы удивился, но в тот момент мной владело лишь одно желание – выбраться из ледяной капсулы.
Сосредоточив магическое усилие на ненавистной крышке и помогая себе ноющими ногами, я медленно оторвал края стеклянного колпака от ложа и, сантиметр за сантиметром, поднял ее ровно настолько, чтобы протиснуться в образовавшуюся щель,  перевалился через край ложа, мешком рухнул в обжигающую темноту и потерял сознание.

-3-

Сложно сказать, сколько я пробыл в отключке, в кромешной темноте, окружавшей меня, определить это было просто невозможно. Но судя по тому, что обмороженное тело болело уже не так сильно, а ноги вновь обрели чувствительность до самых копыт – не меньше нескольких часов. Некоторое время я продолжал лежать на полу без движения, ощущая спиной основание капсулы, а левой половиной тела – нагревшийся подо мной рифленый металлический пол, вслушиваясь в тишину, такую же глубокую, как и мрак - индикаторы в изголовье моей капсулы погасли. Попытки вспомнить хоть что-нибудь не привели ни к чему кроме досады – я даже цвет своей шкуры бы не назвал, если бы не увидел.
Хотя конечности все еще не слишком хорошо слушались, начиная трястись при малейшем напряжении мышц, я не без труда поднялся на ноги, попытался вздохнуть полной грудью и тут же закашлялся – из-за сильного переохлаждения горло сильно саднило. Небольшое усилие – и на кончике рога замерцал слабый огонек, осветивший отсек вокруг меня неровным светом. В небольшой комнатке у одной стены помимо моей криокамеры оказалось еще две, напротив каждой – утопленный в стену до потолка шкафчик. Сбоку от капсул была массивная металлическая дверь, а на четвертой стене – квадратное окно в стальной раме. Стекло в нем было покрыто сетью трещин и, видимо, поэтому закрыто снаружи бронированным заслоном, напоминавшим жалюзи. Повернувшись к своей капсуле, я заметил на ней крупную угловатую надпись: «Блюпринт Э-004-0003». Кажется, теперь я хотя бы знал, как меня зовут.
Медленно обойдя свою капсулу, я подошел к соседней – она была открыта, и, судя по слою пыли, уже давно, но никаких признаков того, кто в ней находился, в комнате не было и в помине. На откинутом стеклянном колпаке значилось «Рипли Э-004-0002».
От вида третьей капсулы меня бросило в дрожь – в противоударном стекле ее купола зияла здоровенная дыра, хищно скалившаяся на меня острыми осколками. На их краях и на ложе капсулы виднелись темные кляксы, и что-то подсказывало мне, что это была вовсе не потекшая краска. Я поскреб копытом засохшую кровь, пытаясь прочесть подпись, но большая часть имени приходилась на разбитую поверхность. У «К...а-0…01», очевидно, как и у меня возникли проблемы с механизмом открытия криокамеры, но решил он их несколько иначе.
На шкафчиках были выгравированы те же имена, что и на капсулах. Выдвинутая полка напротив капсулы «Рипли» была совершенно пуста – очевидно, ее обладатель уже позаботился об этом.  Собственный шкаф мне с трудом удалось открыть телекинезом – в отсутствии питания нажимная пластина на дверце была совершенно бесполезна. Внутри обнаружился черный комбинезон с вшитым в толстый воротник передатчиком, кучей разнокалиберных карманов, и крупной эмблемой в виде стилизованного изображения гарцующего пони, тянувшего копыта к восьмиконечной звезде.  На всякий случай я пошарил в глубине полок, но вдобавок к комбинезону нашел лишь разряженный фонарь с ремешком для ношения на голове и несколько запаянных трубок, наполненных темной жидкостью - химических источников света. Рассовав трубки по карманам, после некоторых колебаний я захватил и фонарь, на случай если мне попадутся рабочие батареи для него. Шкафчик «К…а» громко заскрипел и, выдвинувшись на пару сантиметров, застрял. Ни телекинетические усилия, от которых из моего рога посыпались искры, ни удары копыт не смогли заставить его открыться дальше – видимо, механизм что-то намертво заклинило.
Я натянул комбинезон – дрожь в ногах этому совсем не способствовала, пришлось помогать себе магией – и мрачно усмехнулся, разглядывая свое искривлённое отражение в стеклянной крышке криокапсулы. Видок, конечно,  тот еще – впалые щеки, опухшие красные глаза, одежда словно бы на пару размеров больше чем нужно. Впрочем, внешность сейчас была далеко не первой в списке волновавших  меня вещей – сперва было бы неплохо выяснить, где я и что творится за стенами комнаты. С этой мыслью я направился к двери и тут же столкнулся с проблемой – в отсутствие питания открывающие ее механизмы не работали, точно так же как приводы криокапсул или шкафчиков. Упершись спиной в косяк, а копытами в выпиравшие из покрытия ребра жесткости, и изо всех сил толкая дверь заклинанием, я некоторое время пытался сдвинуть люк. Но мои усилия оказались тщетны – тяжелая металлическая плита непоколебимо стояла на месте, намертво отрезав меня от внешнего мира, каким бы он ни был.
Хрипло дыша, я осел на пол, с ненавистью разглядывая дверь, затем в раздумье принялся озираться по сторонам в поисках предметов, способных мне помочь, но ничего, способного сойти за рычаг, в отсеке не было. Взгляд задержался на пару секунд на растрескавшемся окне, но даже будь я способен выбить стекло и сломать металлический заслон, то не рискнул бы этого делать – неизвестно, от чего меня отделяли толстые сегменты брони – за ними вполне могли ждать радиация, вакуум, или что еще похлеще. И вдруг передо мной забрезжил слабый луч надежды – под потолком над дверью темнело отверстие вентиляции, а некогда его закрывавшая решетка, заботливо снятая кем-то, лежала в стороне у стены. Уходивший во мрак тоннель был достаточно широким, чтобы в нем можно было перемещаться ползком, единственной проблемой был тот факт, что до нижнего края короба я с трудом достал бы передними копытами, лишь встав на задние ноги.


Отдышавшись, я поднялся на ноги, и еще раз внимательно осмотрелся, но все предметы в комнате были прочно привинчены к полу – моих усилий вряд ли хватило бы, чтобы сдвинуть их с места. Оперевшись передними ногами о стену под вентиляционным отверстием, я несколько раз подпрыгнул, но копыта лишь бессильно скользили по краю короба, оставляя на стенке неглубокие борозды. Попытка использовать в качестве опоры вентиляционную решетку окончилась весьма болезненным падением на круп, так же как и прыжок с разбега – в маленькой комнатке разогнаться было негде, а подозрительно скользкие трубки и кабеля, пролегавшие внутри узкого тоннеля, не оставляли никаких шансов удержаться. С досадой ударив в стену и с некоторым удовлетворением рассматривая оставшийся на ней отпечаток шипованной подковы, я вновь уселся на пол, раздумывая, как бы добраться до вентиляции, и рассматривая копыто, покрытое тонким слоем странной зеленой слизи, покрывавшей кабели. «Откуда эта скользкая дрянь там взялась, может изоляцию от засыхания предохраняет?»
Разглядывая тени от капсул и открытых шкафчиков плясавшие по стенам в неровном магическом свете рога, я случайно остановил взгляд на открытом колпаке капсулы. Стеклянный купол… Рог… Ну конечно!  Если мне хватило сил поднять заклинившую крышку, то это может сработать.
Сфокусировав телекинетические усилия на собственном теле, я с удовлетворением отметил, что решетчатый пол уже не так сильно вдавливается в круп. По телу разлилась приятная легкость, и тут искра, светившаяся на кончике рога, тревожно замерцала и погасла. Похоже, что сразу два заклинания – слишком тяжелое испытание для моих магических способностей, но этот не было большой проблемой – уткнувшись мордой в нагрудный карман, я сжал челюстями прозрачную трубку, с хрустом переломив заключенные внутри нее капсулы с реактивами, и маленькая комната озарилась неярким голубым светом.
Я вновь отошел к стене и, разогнавшись, подпрыгнул изо всех сил, сосредоточив внимание на заклинании левитации. Задние копыта скрежетали по металлу стены, передние скользили по влажным пучкам кабелей, и наконец, помогая себе магией, я с трудом заполз в узкий тоннель. Со всех сторон тело сдавливали жестяные стенки и бесчисленные провода, покрытые зеленой слизью, мерцавшей в химическом свете. «Словно в чьи-то кишки попал» - мелькнуло в голове неуместное сравнение, и шерсть на спине непроизвольно встала дыбом.
С трудом шевеля ногами в узком пространстве короба и то и дело отводя в сторону провисшие трубки, я медленно двигался вперед, понятия не имея, куда меня выведет тоннель.  Стены будто бы сжимались, вздохнуть полной грудью не удавалось, да и не хотелось – странный запах, разлитый в воздухе, отнимал всякое желание дышать носом. Паника вырывалась из глубины подсознания, страх застрять в узком проходе заставлял поминутно вздрагивать и останавливаться, чтобы успокоить воображение. Перед мысленным взором всплывала картинка – иссохшийся труп в переплетении покрытых вязкой жижей пучков проводов и трубок, навечно укрытый от взгляда во мраке металлического лабиринта.
-4-
Сложно сказать, сколько я так пролежал, сжавшись в комок и обхватив морду передними ногами, как вдруг в голове зазвучал решительный голос: «Хватит трястись от страха, оставшись здесь, ты точно протянешь копыта». От удивления я вздрогнул, ударившись головой о потолок, зашипел от боли, и вдруг тело заскользило по гладкой поверхности вентиляционной шахты. Наклон был небольшим, но ухватиться за влажные провода или ровные стенки короба было практически невозможно, как я ни старался. Изгибы кабелей мелькали со все увеличивающейся скоростью, угол спуска все увеличивался, как вдруг я с разгона выбил из пазов решетку, которой оканчивался тоннель, и с грохотом свалился на решетчатый пол. Боль вспыхнула в разбитом носу, из глаз посыпались искры, а светящаяся трубка отлетела в сторону, освещая широкий коридор, потолок которого терялся во мраке.
Утирая копытом капавшую с морды кровь, я огляделся вокруг. Прямо передо мной находилась двухстворчатая гермодверь метров с десять в высоту и столько же в ширину, по форме напоминавшая сегмент круга, острым углом обращенный к потолку. Зубчатые края створок были разведены в стороны ровно настолько, чтобы внутрь мог протиснуться пони средней комплекции, на дверях красовались предупреждающие знаки в виде заключенных в красный треугольник снежинок и огромная надпись, разделенная пополам – «Криоотсек П-34, 6300 пассажиров». Из проема тянуло холодом, створки и пол около них были покрыт густым слоем инея, над полом коридора тонким слоем змеился плотный туман, потревоженный моими движениями.
Оставив светящуюся палочку лежать на полу, я подошел к проему, осторожно протиснулся внутрь, едва не ободрав бока комбинезона о зубцы дверей и, сконцентрировав усилия, зажег искру на кончике рога. Постепенно наращивая силу заклинания, я с удивлением рассматривал огромный отсек, в форме трубы, радиус которой соответствовал высоте расположенного в одном из торцов  шлюза. Искусственное гравитационное поле, по всей видимости, было направлено от оси трубы к стенкам с уходившими вдаль стройными рядами криокапсул. Основания их обвивали разнокалиберные трубки, уходившие в отверстия в полу. Часть из них была открыта, кажется, уже довольно давно, крышки других были разбиты. В их расположении прослеживалась некая система, словно кто-то целенаправленно вскрывал капсулы одну за другой, начиная от входа и продвигаясь вглубь отсека. Судя по надписи на створках шлюза, открытых капсул было чуть больше половины, в остальных под прозрачными куполами виднелись закрепленные при помощи ремней  тела пегасов, погруженных в криосон.
Я сделал несколько неуверенных шагов, разглядывая нависавшие над головой раскуроченные капсулы, и шлепнулся на пол, запнувшись копытом обо что-то твердое. Предмет отлетел в сторону, и, разглядев, что же попалось мне под копыто, я завопил от ужаса – прямо перед мордой лежала оторванная нога, покрытая заледевшей кровью. У одной из разбитых напротив меня капсул снег был темным от крови, возле другой лежало несколько перьев, чуть дальше – клочки шерсти и вырванные с мясом лоскуты шкуры, когда-то ярко-зеленой, а сейчас – покрытой бурыми пятнами. Острые осколки стекла, усеивавшие пол возле разбитых камер, были покрыты той же густой зеленой слизью, в которой я измазался, пробираясь через вентиляцию.
-Какого дьявола тут слу… - истерично крикнул я, и вдруг осекся, услышав в погруженном во мрак дальнем конце отсека какой-то шорох. Неуверенно мерцавшая на кончике рога искра заклинания погасла, и тьма поглотила меня и весь отсек кроме маленького островка света у открытых дверей.


На несколько секунд я окаменел от страха,  боясь даже дышать, изо всех сил напрягая слух в тишине. Затем звук повторился – где-то в дальней части отсека зазвучали шаги, слишком мягкие для пони или любого другого копытного, медленная поступь крадущегося хищника. Глаза, наконец приспособившиеся к темноте, уловили среди множества слабых огоньков индикаторов две светящиеся синие точки на потолке, метрах в двухстах от меня. Стараясь двигаться как можно тише, я медленно пополз к выходу, но не учел, что свет, проникающий сквозь приоткрытые створки шлюза, выдаст меня с головой. Синие точки на мгновение замерли, как мне показалось, уставившись в мою сторону, и в тишине раздался пронзительный скрежещущий звук, словно кто-то медленно провел лезвием по металлу, стараясь сделать это как можно громче. Не выдержав, я вскочил на ноги и кинулся к двери, в то время как шаги раздавались все ближе.