Глава 11.

Ацумори Аяо лежал в полутьме и думал о Куми. Он думал, как будет она справляться со своими проблемами, и не находил ответа. Но он продолжал искать. Он выстраивал для нее цепочки действий, безусловно логичных и правильных, но невозможных. Например, взять с собой запас пищи на два дня и уехать на Филиппины. Там любой не провинившийся перед законом человек может начать новую жизнь - он прочел об этом в интернете.
Аяо ворочался в темноте.
Он слышал, как Аяме пришла домой и как издала она яростный вопль, увидев загаженную кухню и множество смятых пивных банок в корзине для мусора. Интересно, что она подумала? Может, решила, что Аяо и Куми выпили все. Она ведь и в прошлый раз догадалась, что ее пиво кто-то пил. На кого же тогда она грешила? На Куми или на Аяо? Вот и выясним сейчас, думал Аяо, с закрытыми глазами лежа в постели и слушая шаги Аяме - сестра поднималась вверх по лестнице, быстро и неотвратимо. Он отвернулся к стене и притворился, что спит.
Дверь раскрылась.
Звук был совсем негромким, словно Аяме боялась разбудить его. Она сделала пару шагов, достигла кровати - и постояла немного над ним в молчании. Аяо слышал звук ее дыхания. Сестра колебалась, должно быть - будить его или нет. Затем буркнула себе под нос: "Идиот" - и вышла, стараясь не скрипеть дверью.
Аяо не знал, что именно она решила и к каким выводам пришла. Но про себя решил, что это и к лучшему: наутро не надо будет ничего объяснять. Все выводы для себя она уже сделала. Достаточно будет лишь согласиться с ними.
Аяо свернулся в позе эмбриона и открыл глаза.
Он все ждал, когда придет Мейда. Она должна была хоть как-то отреагировать на визит Куми. Но Мейды не было. Сказав ему те слова - "В этом нет смысла" - она исчезла, словно бы ее и не было никогда.
Может, она и вправду - плод воображения?
Аяо присел на кровати. Во тьме за окном тускло поблескивали городские огни. Аяо представил, что это звезды. Бесконечный ледяной космос. Что он, что Куми - одинаково ничтожны перед этой бездной. Технофашист и сардаукар - так он называл себя, однако не был ни тем, ни другим.
"Я никто", - вдруг понял Аяо.
Его горло стиснула тупая безболезненная тоска, настолько жуткая и всеобъемлющая, что впору вешаться. Он должен был хоть что-нибудь совершить. То, что оправдало бы его никчемное существование. Все, что угодно - лишь бы оборвать эти мысли о будущем Куми. Тоскливые и страшные мысли.
"Я слишком близко воспринимаю все это, - думал Аяо, одеваясь. - Я веду себя так, словно взял на себя ответственность за ее поступки и за ее судьбу - но это совсем не так. Я основал целый клуб, лишь бы помочь ей. Почему? Зачем я совершил это?"
Потому что иначе бы умер от тоски.
Аяо замер.
Ничто в этом мире не было настоящим. Лишь эта космическая тоска, полная безнадежность. Он жалкий калека, психически больной и не нужный никому, кроме сестры, которой он разрушил семейную жизнь и семейное счастье. Он хотел... хоть кому-нибудь помочь. Хотя б так.
Он выбрал путь сквозь минное поле.
И что в итоге? Куми не стало легче от его помощи. Наоборот, он только усугубил ее положение. Показал ей, наивной, насколько же пуста и бесполезна ее жизнь - раскрыл глаза; и теперь она будет методично разрушать самое себя. Она уже начала, нагрубив сенсею, а закончит, оказавшись на дне жизни.
Аяо потерпел неудачу.
Подорвался на первой же мине и вызвал массовую детонацию.
Одолеваемый тягостными мыслями, он вышел из дома, тихо и незаметно. Сестра спала. Аяо не знал, какие сны ей снились. Может, ей привиделся Такамура-сенсей, незадачливый ее возлюбленный. Ведь он был готов взять ее и с таким довеском, как Аяо - однако сестра сама отказалась. Она видела, какие тяготы доставляет это и сенсею, и самому Аяо, и не хотела причинять боль им обоим.
Аяо сам не заметил, как оказался перед домом Куми. Он стоял перед ним, чувствуя кожей ночную прохладу, и не знал, что делать. Затем вдохнул, захватывая губами холодный воздух, и постучал.
Никто не вышел.
Аяо это не обескуражило. Он был преисполнен решительности, словно все его мыслительные процессы замкнулись на этом. Он долго стучал в эту дверь, все громче и громче, пока наконец оттуда не выглянул темный силуэт.
- Кто там?
Сначала Аяо показалось, что это Мейда, и он отшатнулся - но это оказалась женщина средних лет. Он узнал ее: мать Куми. Он не раз видел ее в проеме окна, когда поглядывал. Она хлопотала возле плиты, смотрела телевизор, кричала на Куми и ее брата. Мать как мать, ничего особенного.
- А где Куми? - выдохнул Аяо.
- Ты кто? - резко спросила женщина. - И чего здесь забыл?
- Я одноклассник Куми... - начал Аяо. - Простите, что сразу не представился. Просто Куми сегодня так резко сбежала с урока... Я боялся, как бы она не натворила бед.
- Понятно, - женщина поджала сухие обескровленные губы. - А я-то думала. Она у себя закрылась. Весь вечер рыдала! Только сейчас ее отпустило. А еще от нее воняло пивом!
- Да, - зачем-то ответил Аяо. - Она пила.
- Это ты ее научил? - обвиняюще спросила женщина.
- Наверное.
Ничего не ответив, женщина закрыла перед ним дверь.
Постояв немного на пороге, Аяо отправился к дому с красной крышей.
Теперь он знал, что делать.
Зря он поддался минутной слабости. Все, что происходит с Куми - все правильно. Она идет теперь правильным путем, а что на этом пути ее глубоко, до крови, ранят терновые иглы, не должно никого удивлять или беспокоить. Счастье не дается в руки просто так. Однажды она отряхнет пыль с сандалий, сотрет кровь с израненных рук - и вдруг поймет, что пришла туда, где все ее ждут.
А он должен проследить, чтобы ее путь пролегал правильно.
Дом с красной крышей вырос перед ним из ночного тумана. В полутьме он выглядел угрожающе. Словно утопал во мраке. Во дворе стояла все та же машина. Аяо прошелся рукой по ее серебристым крыльям. Все же хорошая вещь. Жаль, что водить он не может и не сможет никогда: не выдают права таким, как он - психически больным и неполноценным.
"Нужно оружие", - отстраненно подумал он.
Аяо прошел мимо машины и оказался у гаража. Створки его ворот были сомкнуты, но не заперты. Аяо ухватился пальцами за одну из створок и потянул на себя. Затем вошел внутрь. Темнота. Выключатель должен быть где-то неподалеку. Аяо наконец нашарил его и нажал; режущий, слепящий, свет тут же ударил его по глазам. Аяо поморщился. Вокруг него, на полках, подвешенных на стене, было множество инструментов и запчастей. На бетонированном полу подтекала масляная лужа. Запах от нее шел резкий и неприятный. Аяо помотал головой, отгоняя лишние мысли, и стал искать себе оружие.
Пилу и насос он отбросил сразу. Взял в руки молоток. Тяжелый и с литым навершием. Один удар, и все закончится. Сербомолот, мелькнула мысль.
У него аж дух захватило от того, насколько все легко. Залезть во двор к другому человеку и прикончить его.
Стоп. Об этом еще рано думать.
Аяо вышел из гаража. Молот дрожал в его руке, как живой. Грани его тускло блестели в ночном свете. Видимо, молотку передалось его волнение. Аяо постоял немного на пороге, вздохнул, а затем поднес палец к кнопочке звонка.
Потом в голову ему пришла мысль получше.
Эта мысль отозвалась в его голове каскадами облегчения, и он чуть слышно выдохнул.
Он достал свой телефон - на котором так и осталась та запись, сделанная Мейдой. Где Куми занималась сексом со своим отцом. Аяо открыл видеозапись и поставил на паузу. На минуту он задержал взгляд на теле Куми, едва различимом в темноте. Все-таки она красива. Да даже не будь она красивой - никто не заслуживает подобной участи. Конечно, это не сравнить с сербами в НГХ и тутси в Руанде, однако каждому времени - свои мученики; зло не становится меньше, если есть на свете и в истории зло большее. Аяо провел пальцем по экрану, неосознанно обрисовывая контуры вспотевших тел. Затем положил телефон на пороге. Отец Куми увидит эту запись и все поймет.
Закончив с телефоном, Аяо присел на колени и принялся острой гранью молотка выводить на бетонированном крыльце дрожащие линии: "Хватит".
Молоток царапал бетон, оставляя за собой ворох крошек. Звук был тихий и скромный. Аяо выводил надпись осторожно, высунув язык от усердия.
Но докончить свою надпись он не успел. В доме раздался шум, затем над головой у Аяо вспыхнул свет. Сердце ухнуло в пятки, лоб и виски прошибло потом. Аяо засуетился и отпрыгнул прочь, не удержал равновесия и упал спиной, по-прежнему сжимая в руке молоток.
Дверь с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель - и на пороге возник отец Куми, огромный и массивный. На нем были все та же замызганная домашняя футболка и шорты. На лице его сияла злоба.
- Стой! - завопил он, заметив, как Аяо торопливо отползает прочь. - Стоять!
"Стой! Стой!" - волной прокатилось по сознанию Аяо. Жалобно всхлипнув, он кое-как поднялся с колен и попытался дать деру - однако отец Куми был уже рядом. Он ухватил Аяо за воротник куртки и дернул вверх. Ворот больно врезался в горло, и Аяо засипел, стал беспомощно перебирать руками и ногами и выронил молоток; он был сейчас как нашкодивший котенок, пойманный за шкирку хозяином.
Вот только котят за шалости не убивают.
"Он ждал, когда я приду", - с ужасом осознал Аяо.
- Что, снова ко мне залез? - тяжело дыша, осведомился отец Куми. - Повторения хочешь?
Он встряхнул Аяо, да так, что аж зубы клацнули.
- Тебе мало было в прошлый раз, сученыш? Ну-ка, отвечай, когда я говорю!
- Н-нет, - кое-как выдохнул Аяо. - П-пожалуйста.
- Тварь, - просипел отец Куми. - Уродец малолетний. Я знал, что ты олигофрен. Прибью тебя, и все спасибо скажут.
- Н-не надо.
- Что "не надо"? - кулак вошел в ухо, да так, что аж весь мир зазвенел и тотчас оглох. - Что "не надо"?! - еще один удар, на этот раз в скулу. - ЧТО "НЕ НАДО"?!! - когда Аяо рухнул уже на землю, прикрывая голову непослушными руками, ему в мягкий бок врезалась ступня. Удар получился на славу - Аяо заверещал от боли и съежился, как избиваемая собака. Остатки мужества жидко стекали по его бедрам.
- Помрешь еще от моего удара, - проворчал отец Куми. - Да ты куда собрался, я еще не закончил.
Задыхаясь от боли и страха, Аяо тщетно пытался отползти. Его пальцы сомкнулись вдруг на молотке, и он остановился. В мозгу одна за другой вспыхивали искры - обрывки лихорадочных мыслей.
- Стой, говорю! - отец Куми наклонился и сгреб в кулак куртку Аяо на спине, подтягивая его поближе. - Ты что, обоссался? - он принюхался и растерянно замер.
И в тот же момент Аяо развернулся, упав на выставленный локоть - и что есть силы вмазал ему молотком по лицу.
- Ааааа! - выл он, аккомпанируя собственному страху.
Удар прошелся вскользь, разбив щеку и задев нос. Отец Куми на миг замер, затем взревел и, рывком подтянув Аяо к себе, занес над ним кулак. Но врезать он не успел - Аяо ударил еще раз, и еще, на этот раз острой гранью. Металлический клюв впечатался в область под левым глазом; второй удар с чавканьем раздробил нос; кровь и осколки кости брызнули в воздух, а отец Куми, закрыв руками окровавленное лицо, отпрянул прочь.
"У него черная кровь", - отстраненно подметил Аяо. Он понимал, что это из-за слабого освещения кровь кажется черной - однако картина от этого казалась нереальной. Аяо поднялся и, шатаясь, побрел к своему противнику. Тот дергался на траве, воя от боли и изгибая свое тело, как гусеница. Человек ведь так не делает, осознал Аяо. Человек должен уже умереть от таких ран. Едва ли понимая, что он делает, Аяо ухватил отца Куми за редеющие уже волосы, открывая висок, и занес молоток.
- Нет! - толстая, волосатая, обезьянья рука ухватила его за голень и дернула. Потеряв равновесие, Аяо упал. Над ним уже высился отец Куми. Он отнял руки от лица, и Аяо завороженно уставился на глубокие раны, оставленные молотком - пробитая скуловая кость с острыми краями, странно плоский нос; весь низ лица был черным от крови и будто шевелился. Аяо поднял вверх руку, чтобы защититься, однако это его не спасло - на голову будто обрушился таран. Мир почернел, и страшная дурнота вдруг охватила все его существование. Аяо осознал, что сейчас умрет, и мысль эта успокоила его. Абсолютно спокойный, он по круговой ударил молотком. Дуга пружинисто прочертила себе путь от земли вплоть до лица противника и завершилась, погрузившись в что-то неподатливое и густое.
Потом все закончилось.
Аяо не сразу понял, когда к нему вернулось зрение. Он слышал, что от ударов по лицу можно ослепнуть - но ему не приходилось ранее проверять эту теорию на себе. Он моргнул, чтобы согнать плавающие разноцветные круги перед собой, затем приподнялся и вдруг принялся блевать себе на колени. Ему было плохо. Никогда еще ему не было так плохо. Содрогаясь от боли, от потрясения и от ночного холода, он только и мог, что не падать в обморок - по крайней мере, пока его рвало. Блевотина растекалась у него по коленям, скапливалась в складках штанов и каплями срывалась на траву.
Наконец рвота прекратилась.
Во рту стоял кислый привкус желудочного сока. Аяо встал, еле-еле поддерживая себя в сознании, бросил мимолетный взгляд на лежавшее рядом тело, и побрел в дом. Нужно отмыться, стучала настойчивая мысль. Нельзя быть грязным. Он испачкал штаны, а это очень плохо. Сестра будет ругаться.
В доме по-прежнему горел свет. Оставляя за собой мокрые следы, Аяо добрел до кухни, раскрыл оба крана на полную и начал молча и остервенело мыть себе лицо и шею. Когда с них едва не начала сползать кожа, он непослушными пальцами сбросил с себя штаны и стал, загребая воду в ладони, отмывать себе бедра. Трусы скоро промокли насквозь. Не обращая на это внимание, Аяо взял с края мыло и стал тереть им ноги. Лишь когда не осталось и намека на запах, Аяо ощутил себя достаточно чистым.
И только сейчас он в полной мере осознал, что наделал.
Он убил отца Куми.
Убил ее отца.
Совершил страшнейшее из преступлений. Нарушил самый главный из христианских законов. Убил человека.
Башку ему разбил молотком.
"У него черная кровь. Он не был человеком", - подумал Аяо и истерически расхохотался.
Да, отстраненно осознал он, смеяться в последнее время ему все легче и легче. Тут главное - практика.
Опираясь рукой о стены, он вывалился из дома и побрел в ночь. Тело осталось лежать на траве - Аяо сейчас не притронулся бы к нему даже под страхом смерти. Перелез через ограду и, шатаясь, поплелся по затененным улицам. Хорошо, что сейчас ночь, билось в его голове. Никто не видит.
И только когда он добрался до собственного дома, его настигло прозрение - словно последняя из волн, самая разрушительная: а ведь кровь и в самом деле была черной.