цц

Глава 1.
Если мы повременим описывать внешность Волта Раскала, то все будет намного интересней. Тут нечего и ваулировать, некуда запускать туман, форточка открыта.  Ведь и четкие, сильные черты характера не загасишь, и от своей личной, верткой оценки не уйдешь. Не скроешь симпатию, как бы не хотел.
Волт шел по улице большими, уверенными шагами, слишком вызывающими. И слишком явно не глядел на людей, слишком явно был чем-то увлечен другим. Но это не было странностью, было сугубой ординарностью. Самое из прекраснейших качеств, которые когда-либо имел человек. Что может быть лучше невозмутимого взгляда  и прямой улыбки? Что может быть легче не имения уродливых знаков отличия?  И ведь даже самая умная мысль, пришедшая в голову гениального существа, несет за собой разрушительные последствия ее обладателю. Величайший человек, рыдающий над неразрешимыми вопросами человечества, по сущности несчастен. И знает это, и прилюдно завидует дуракам за их неосведомленность, но все-таки как тщеславно в душе гордится своей острейшей способность мыслить. Но давайте тогда уж поговорим о красоте. Когда некрасивые люди рассуждают на тему несправедливости владения красоты, возможно, они правы. Но что тогда говорить про ум? А это не испытание на везучесть, имеяя в виду ту природную, дикую силу? И со временем ты понимаешь, что все явления, события, которые пытаешься объяснить, усилия, затраченные на это, тщетны. Нужно ли искать оправдания, если природа по природе не справедлива?
Если говорить про Раскала, он забавлялся. Волт был и умен, и красив от природы. И принятие вида ординарности как-то особенно грело его душу.
Но улыбчивое настроение сейчас особо не шло к тяжелому, мыльному взгляду. Мужчина переживал череду напряженных дней, когда кровь отливает от тела и приливает к сосудистым глазам. В его отделе судорожно разыскивали, недавно ставшего серийным, убийцу.
Сказать, что Волт испытывал к маньку слюну осуждения, ненависти, значит, соврать. Почти все знали, что моральные выводы, которые часто присущи здоровому человеку, как причинно-следственная связь, были ему не чужды, а интимны. Механическая, беспристрастная хватка действует безотказно, а единственный минус - риск порезаться об острую сталь, если засунешь туда руку.
- Что ты думаешь о нем? - заинтересованно спросил Волт, разглядывая новые снимки с места происшествия. Его сухие пальцы глухо скользили по глянцевой бумаге. А квадратная челюсть казалась напряженна.
- Вы о маньке? - переспросил юный напарник.
- Именно.
- Хладнокровный псих, - слегка вздернув плечи, проговорил тот. - Побыстрей бы засадить, и дело с концом.
Волт как-то довольно и снисходительно улыбнулся, отводя взгляд.
- Что? - раздраженно воскликнул парень, хоть и вечно бархатные, но издевательские манеры собеседника самосмягчались.
- Как можно называть маньяка хладнокровным? - чисто улыбаясь и подняв брови, просмеялся Волт, разводя руками. - Внутри таких людей вьется буря непогашенных эмоций, непонятных, необъяснимых и неподвластных другим. Когда человек потерян, когда человек сломан, когда человек грязен и черн, он опускается в какой-то страшный, замкнутый омут. Больные навождения терзают воспаленную душу, напряженный разум анализирует все особенно резко и остро, раскаленно - желчно. И ты в тупике. Главные твое ценности - ценности примитивные, самые легкие и яркие. И нет ничего сильнее сил боли и желания.
- Да вы в этом, видимо, профессионал, - усмехнулся юноша, сверкнув темными глазами. - Говорят, вы неплохо чувствуете людей, в нашем деле, преступников.
- А их не надо чувствовать, их оголенные нервы смердят на весь кабинет, - он оскалился левой частью лица.
- Вы уже что-то имеете на него? - кивнул головой напарник. У них, что интересно бы заметить, внегласно было принято обезличивать преступников, лишать права яркости, которая кровью багровела на руках, даже лишать тупых, примитивных кличек.
- Не совсем, - Волт наконец схмурил брови и стал нервно теребить переносицу, отведя зрачки всторону. - Намного меньше, чем хотелось бы. Но что странно, у меня необъяснимое, сладкое предчувствие, что я стою свосем рядом, наступаю на пятки, смотрю, но не вижу лика. Его психология - удовольствие питаться чужой болью. Нервный, резкий почерк пропитан этой дрянью.
- Целый город взвинчен. Эти девушки...
- И ,мой друг, вполне справедиво. Он отыскивает блудниц, наркоманок, преступниц, - Раскал безжалостно ломал в руках тупой карандаш, - гуманист, одним словом, - произнес он после некоторой паузы комично серьезно. - Он держится, как может, и сообщает нам это в открытой форме, - громко прошептал Волт и наконец откинул невинный предмет на стол. - Скоро закричат первые домохозяйки. Развязанные руки выводят мазохистов из себя. Они начинают беспокоиться, мы начинаем беспокоиться, город начинает беспокоиться. Никому невыгодное положение.
- Я не понимаю вас, - недовольно огрызнулся юноша. Он даже встал. - Но ладно, если между девушками и вправду нет никакой личностной связи, то может какая-нибудь психологическая причина поведения убийцы? Или скажете, что слово "псих" все и так достаточно объясняет? - наконец язвительно выбарабанил он.
- Не-е-е-т, - сладостно протянул Волт. - Убийцы, которыми удается меня заинтересовать, всегда намного значительней, чем кажутся на первый взгляд. Засаленной справкой о невменяемости будут махать они, а не мы, во время заседания суда, - Раскал поморщился. - Я согласен, в их внимательном поведении часто можно отследить бледные закономерности, невольные или специальные. Кто-то затеивает игру и вовсе для возможности посоревноваться с нами, ведь часть этих людей личности умные, сообразительные, расчетливые, и следовательно, неуловимые.
- Все преступники грезят безнаказанность пока их не посадят или не поджарят.
- Полностью согласен, - радостно воскликнул Волт, вскакивая с места. - Хочешь ты этого или нет, но всегда будут сущестовать существа умнее тебя самого. Потому что другие. Особенно, в твоих слабых местах. И чем раньше ты загасишь свое самолюбие этими колкими фактами, тем осмотрительней будешь. Лично мне, осталось только разузнать истинные намерения, чтобы наконец рассмотреть лицо - Раскал опять тяжело замолчал после порывистой речи, а затем продолжал медленно, глухо, тихо, но отчетливо:
- Знаешь, некоторое время я работал с заключенными в тюрьмах. Брезгливо обтирался дорогими костюмами об затертые стены, кипячено сквернословя, - он опять горько усмехнулся. - В большей части, это были жалкие, уродливые люди с болезнями и вытекавшей изо рта кашей. Я всматривался в них упрямо, долго, пристально, заставляя себя узреть необыкновенную отторгательность человеческого облика и души, и делал это до тех пор, пока из меня полностью не вышло слепое отвращение. Возможно, на меня угнетающе действовала обстановка, но я даже более пришел к  грубой мысли. И ,как ни странно, религиозной отчасти. Как бы не хотели люди, но судить себе подобных справедливо они никогда не смогут. Эта сила подвластна другому, наивысшему суъекту, лишенному земных тягот. Ведь ты бы не изменился, если от природы получил проклятый потенциал, проклятые пальцы, и не сумел бы с этим бороться. Если ты добрый, радуйся.
- Нет, доброта не рождается с человеком в крови. Это результат работы над собой, - невольно попятился юноша.
- Как и другие качества личности? Скромность? Почему кто-то рождается с невыносимой невозможностью произнести громко свое слово, не побагровев, а кто-то хватается зубами за людское мясо и счастлив, и выигрывает. И считает ненужную мнительность постыдной, и судит ее.
- Что вы хотите этим сказать?
- Что наибольшего уважения достоен тот, кто максимально нравственно выживает со своим начальным потенциалом. Но не судим другой будет, ибо своей головой ты не в состоянии дойти до истины справедливой, - Раскал кислотно улыбнулся.
- Именно такая логика помогает вам ловить преступников? Логика сострадания к ним?
- Скорей, логика человека мыслящего, анализирующего.
- Вы удивительная личность, Волт. Говорите ужасающие вещи максимально хладнокровно, но в тоже врмени располагаете к себе. Это тоже у вас от матери?
- Нет, к сожалению, это я выработал сам, - ответил детектив, отхлебывая горький кофе. Он большими скользкими, тягучими шагами подошел к окну. - Я все-таки не могу понять, что же движет убийцей?