Вакуум

Вакуум

- Сообщение капитану корабля и экипажу: критический приоритет. Обнаружена космическая станция, тип по Конвенции: добывающе-накопительная класса “Хронос”, сигнатуры не совпадают с таковыми в базе данных корабля, повреждены или зашифрованы – опознание успешно завершено неудачей. – Владимир хмуро посмотрел на динамик в углу отсека – голос бортового ИИ“Кадавр-Н” для непосвященного человека мог быть легко спутан с человеческим. Васютин уже несколько месяцев исследовал глубины непознанных космических путей на “Посланнике”, и он с легкостью распознавал ненатуральные нотки в словах ИИ. Сообщение капитана ничуть не расшевелило – подобные предупреждения он слышал раз по десять на неделю. Несмотря на кажущуюся стагнацию звездного пространства, космос жил весьма и весьма активной жизнью. Рядом с планетами, на которых по попределению не могла зародиться жизнь, по крайней мере, углеродные ее формы, дрейфовало огромное количество мертвых кораблей, спутников и станций – какие-то были разорены пиратами, какие-то были покинуты из-за критических неполадок в системе жизнеобеспечения и не только, а какие-то – просто были смертельно ранены потоком астероидов или космического мусора. Владимир активировал мозговой имплант, подключился к базе данных “Посланника” и зашел в каталог оповещений. Так и есть – очередная добывающая станция залетела в астероидный пояс системы, через которую они летели вот уже несколько часов, и висела там, рассылая сигналы бедствия всему, что только может их принимать. Плохая добыча даже для пиратских стервятников – без хорошего десантного корабля с прочными щитами и толстой броней через пояс не пробьешься. Да и черт его знает, будет ли станция вообще представлять какую-то ценность – ведь никто не гарантирует, что она набита полезными ископаемыми или аккумулированной энергией, а разбирать ее на детальки полезет разве что совсем уж отчаянный сорвиголова-корсар.
С другой стороны, у “Посланника” были все шансы обследовать станцию и вернуться на прежний курс без особых временных затрат – кроме того, экипаж особо и не торопился вернуться на краснодарский космодром.
Работенка у Васютина с экипажем была, мягко говоря, жутко скучная и почти что бесполезная, в космическом плане они были кем-то вроде ассенизаторов. Это значило, что “Посланник” должен был искать в прилежащих к Солнечной системе те объекты, которые были фатально повреждены и содержимое которых могло быть использованы в террористических целях пиратскими группировками или наемническими формированиями. Проще говоря, ищи на обломках кошельки и папки с документами.
Впрочем, большую часть времени экипаж “Посланника” не занимался ничем слишком тяжелым и просто утопал в рефлексиях. Люди на этом корабле вряд ли бы смогли когда-либо вернуться в человеческое общество – они для этого были слишком холодны, расчетливы и аморальны. Они даже перестали испытывать какие-то привычные человеку эмоции – смеялись из приличия, улыбались из вежливости и шутили ради пресечения пауз в разговорах. Все это – тоже по привычке. В качестве атавизма воспитания среди людей.
Васютин несколькими мысленными командами изменил курс полета корабля и разослал всем остальным членам экипажа предупреждения о ближайшем вылете к неопознанной станции. Он уточнил, что полет будет проходить в особо напряженной обстановке – на своеобразном диалекте “Посланника” это означало, что они могут все погибнуть, так и не ступив на металлический пол станции. Никто бы этому не удивился. А если бы и удивился, или даже испугался, это бы удивило и самого Владимира – как удивляет взрыв смеха на похоронах известного человека. Еще одной командой капитан отправил запрос ИИ на подготовку десантного корабля к полету через астероидный сектор. Самой последней командой стал приказ открыть жалюзи в отсеке – хоть капитан не испытывал никакого удовольствия от созерцания космических просторов, но сейчас ему просто хотелось это сделать. А когда кому-то из экипажа хотелось что-то сделать – он делал это без особых размышлений. Хочешь прыгать по коридору, хохоча и захлебываясь в истерике – на здоровье. Хочешь кого-то смертельно оскорбить и не извиниться – дело твое. Никто бы из шести членов экипажа не осудил бы и внезапного суицида – если воли к жизни больше нет, это вполне объяснимо, и никто не будет тратить свое свободное время на удержание в этом пустом и бесполезном мире какого-то разумного куска биомассы.
Васютин, забыв убрать с лица маску задумчивой занятости, смотрел на огромный синий шар, мимо которого летел “Посланник”. Планета напоминала игрушку с елки в квартире капитана, еще тогда, в 2237, когда Людмила умерла при неудачных родах где-то в одной из больниц Периферии. Ребенка спасти тоже не удалось – Владимир остался один, без родственников и друзей. На похороны не пришел никто – Керенский отказался по причине неожиданной отправки в Кропоткин, Антипов просто ответил отрицательно, а другие знакомые по службе просто придумали некие очевидные в своей неоправданности отговорки. После этого Васютин отправился добровольцем в космические войска, и после нескольких смененных кораблей и экипажей он дослужился до звания капитана корабля.
Шар был опоясан астероидным кольцом, в котором были и совсем маленькие, с такого расстояния похожие на пыль, камушки, и внушительные “валуны”, столкновение с которыми было фатально по определению. И через все это трем ничтожным существам предстояло пролететь на хлипком куске металла, начиненном электроникой.
Владимир перевел взгляд левее. На звездном холсте перед ним словно были разлиты несколько ведер с краской преимущественно фиолетовой части видимого спектра цветов. Которые затем были неаккуратно размазаны наскоро шваброй. Весь этот черно-сине-голубо-фиолетовый рисунок с точками бесконечно далеких звезд опостылел капитану, будучи наблюдаемым несколько раз в день. Но Владимир уже потерял счет времени – он всегда мог спросить бы о сегодняшнем дне недели, месяце и соответствующем ему празднике “Кадавра”, но это было бессмысленно и избыточно. Экипаж не хотел думать о Земле, других людях и всем, что с ними связано. Более того, внутри экипажа все уже не испытывали друг к другу ни презрения, ни любви, ни ненависти – каждый из них считал всех остальных за какой-то ходячий говорящий кусок “Посланника”. Васютину в моменты размышлений казалось, что это наилучшая из возможных точек зрения человека на других людей и весь окружающий мир. Холодный расчет, победивший бессмысленные энергозатратные чувства – разве это так уж плохо?
Правее висел небольшой спутник планеты – Васютин поморщился, вспомнив серебристый лунный шар, на который спутник был сильно похож.
Прошло двадцать минут. Васютин устало потер голову и прилег на кровать в углу отсека. Надо ждать.
- Сообщение капитану корабля и экипажу: критический приоритет. Зафиксировано вхождение в астероидный пояс – плотность: высокая. Необходим ручной расчет траектории полета корабля. Возможно появление необходимости использования корабельных орудий для уничтожения особо крупных космических тел типа “астероид”. – ИИ иногда делал смешные формулировки сообщений, правда, смешными они были лишь первую неделю полета. Васютин потер глаза и вскочил с кровати, даже забыв потянуться. Он быстро отправил одного из членов экипажа в рулевой отсек, чтобы тот разобрался с подлетом к станции.
- Сообщение капитану корабля и экипажу: средний приоритет. Десантный корабль подготовлен к вылету и ожидает посадки экипажа в грузовом отсеке, - продолжал вещать спокойный мужской голос, сделав две запинки и одну “задумчивую” паузу для большей схожести с живым человеком.
Владимир лишь махнул рукой и приказал экипажу привести себя в полную готовность к вылету для дальнейшей стыковки со странной станцией. Он умылся, вымыл руки, быстро перекусил пастой из нескольких тюбиков, почистил зубы и спустился ко входу в грузовой отсек.
Вместе с капитаном должны были полететь еще два человека. При этом раскладе на корабле остается еще половина экипажа, и если капитану не удастся вернуться со станции живым, оставшаяся половина продолжит свою миссию до тех пор, пока не погибнут все, или не будут посещены все звездные системы, которые были указаны в документе КВ СОБОРа, при условии, что “Посланник” вернется на Землю в сохранности и экипажем в здравом рассудке. Изначально “Посланник” был предназначен под экипаж в размере десяти человек, но четверо погибли во время нападения на корабль пиратского судна. Впрочем, пираты были истреблены, и обломки их корабля парили в невесомости какой-то безымянной системы, так что Васютин считал тот исход весьма и даже очень весьма успешным.
Рада молча кивнула Владимиру, смотря пустыми глазами куда-то в стену. Лейтенант Добровска и на Земле была весьма неразговорчивой женщиной, в прошлом – снайпером, сейчас – инженером и специалистом по системам охлаждения и жизнеобеспечения. Владимир вымученно улыбнулся, затем кивнул Дормэсу у другого угла двери.
- Здравия желаю, - хмыкнул американец, созерцая тусклую лампочку на потолке. У Дормэса Дрэйсиса не было звания, и работал он фактически по найму – но космическим войскам было чем платить, посему Дормэс и служил в России, а не в Америке. На такую работу могли взять даже отъявленного бандюгу – если бандюга имел полное высшее образование, отменное здоровье и справку о психической стабильности.
- Готовы к полету? – задал риторический вопрос капитан, мыслью заставив тяжелую дверь отъехать в стену, после чего зашел внутрь.
- Так точно, - кивнули Дрэйсис с Радой, поднимаясь на борт десантного корабля.
- “Кадавр”, начать полет, - не церемонясь с подбором нужных уточнений приказа, сказал вслух Васютин.
Мощный удар в стенку заставил хрупкую Раду спозти со скамейки на холодный металлический пол, а Дрэйсиса – еле слышно выругаться сквозь зубы по-английски.
- Что это такое? Немедленно доложить остановку, - как будто ничего и не случилось, спокойно сказал Васютин, приподнимаясь со скамьи.
- Внимание: плотность астероидного пояса слишком высока для полета десантного корабля. Возможны критические повреждения, способные вызвать разгерметизацию и смерть всех членов экипажа внутри. Рекомендуется приготовиться к вероятным повреждениям обшивки, - добродушно сказал ИИ, добавив в голос нотки подбодрения. Хорошо сделали его модуль эмоций, очень хорошо. С юмором, так сказать.
- Оденьте скафандры и приготовьте все необходимое оборудование для исследования станции. – Васютин торопливо натягивал скафандр, продолжая хранить невозмутимость. Остальные последовали его примеру.
- Все готовы к высадке, товарищ капитан, - сказала Рада по внутренней связи. По следующему дальше звуку было похоже, что она зевнула.
- Отлично, - хмыкнул Владимир, ожидая еще одного удара. Как выяснилось, не зря – следующий удар был мощнее предыдущего раза так в полтора. Снаружи что-то трескнуло, затем громко лязгнуло и заскрипело. После чего раздался продолжительный звук, похожий на тот, который возникает при царапании оконного стекла кухонным ножом. Затем – еще удар в днище, от которого Дрэйсиса бросило в другой угол и ударило об стенку. Похоже, на стекле осталась маленькая трещинка, крохотная, как паутинка.
- Сообщение капитану корабля и экипажу: критический приоритет. Десантный корабль несет тяжелые повреждения, дальнейший управляемый полет невозможен. Столкновение с крупным объектом типа “астероид” неизбежно. Экипажу рекомендуется приготовиться к маневру уклонения. Внимание: расчеты показали, что маневр уклонения невозможен. Экипажу рекомендуется самостоятельно совершить маневр уклонения, - сообщил ИИ игривым баритоном.
- Интересно, каким образом? – хохотнула Рада. Это не было на нее похоже – наверное, ей действительно было весело. – Выпрыгнуть наружу и самим подтолкнуть корабль руками?
- Хорошая идея, молодец, лейтенант, - без тени иронии заметил Васютин, проверяя запас кислорода в скафандре. – Сейчас мы эвакуируемся отсюда и с помощью реактивных ранцев самостоятельно подлетим к станции.
- Но в таком случае мы не сможем вернуться на “Посланник”, - задумался Дрэйсис, - лишь в том случае, если на станции окажется какое-то транспортное средство, возможен благоприятный для нас исход.
- Ну…”Кадавр” сам виноват, что не смог схо… - Владимир едва удержался на ногах от очередного мощного удара сбоку, -…ду определить невозможность полета корабля в этом поясе. Погибнем мы не по собственной глупости, и это - главное.
Дрэйсис с Радой начали отодвигать тяжелую дверь, предварительно повернув рычаг управления дверью с автоматического на ручное положение, но она не поддавалась. Наконец, они повернулись и развели руками в белом “одеянии” скафандра.
- “Кадавр”, что с дверью? – нахмурился Васютин, опираясь на стенку.
- Кусок обшивки заблокировал дверной механизм. Теперь дверь невозможно открыть ни вручную, ни автоматически, - легкомысленно, вскользь подметил искусственный интеллект.
- У нас есть шанс вообще отсюда выбраться? – всплеснула руками Рада, задавая этот вопрос больше самой себе, чем кому-либо еще.
- Около 0,743%, расчеты имеют погрешность в 0,001%. – искусственный мужской голос прозвучал серьезно впервые за все время полета.
- Тогда ждем. – Васютин снова присел на скамейку, не обращая внимания на барабанящие по обшивке мелкие камушки.
Вскоре проблема разрешилась сама собой. Отвалился отсек с двигателем, причем так, что экипажу осталась небольшая щель для обзора наружу, в которую, при желании, мог выйти один человек. Этой возможностью нельзя было не воспользоваться. Но была одна маленькая проблемка – так как экипаж сейчас имел ту же скорость относительно астероидов, что и корабль, была очень большая вероятность, что при выходе наружу незадачливый космонавт мог размазаться об какой-нибудь небольшой астероид. Для того, чтобы этого избежать, нужно было сразу включить ранец соплом в сторону, обратную направлению полета корабля. Тогда произошло бы торможение (во время которого нужно было еще и огибать попутные “камушки”), а после остановки можно было уже лететь к станции. Правда, никто не гарантировал, что топлива хватит и на торможение, и на полет.
- Я первая, - вызвалась Рада и протиснулась в узенькую щель между двумя металлическими листами. Ее быстро “засосало” наружу, и больше мужчины ее не видели.
- Дрэйсис?.. – начал Васютин.
- Да-да, уже. – Теперь американец остался где-то за бортом дестантного корабля.
Васютин встал со скамейки. В ушах прозвучал женский голос:
- Избегаю столкновения, торможу. Пока жива, скафандр цел.
- Та же ситуация, - вторил ему голос американца.
- Отлично, - улыбнулся Владимир. – Выхожу наружу.
Когда капитан уже приготовился протиснуться в дыру, куда-то в нос корабля врезалось что-то поистину титанических размеров. Васютин ударился об стенку с такой силой, что на ней осталась вмятина, а через все стекло “забрала” прошла мощная трещина.
- Капитан, вы меня слышите? Доложите обстановку, - с оттенком тревоги сказала Рада по внутренней связи. – Владимир, с вами все в порядке?
Но капитан не отвечал. Он ничком лежал на металлическом полу корабля, раскинув руки. Тело в скафандре не подавало признаков жизни.
- Сообщение экипажу корабля: критический приоритет. Физическое состояние капитана корабля крайне неустойчиво, пульс нитевидный. Дыхание отсутствует. – “Кадавр” сообщил это будничным голосом, словно сообщая об иссякании запасов зубной пасты.
- Мы потеряли капитана, Дрэйсис. Я должна принять на себя командование, как старшая по званию, - Рада вздохнула, вызвав помехи во внутренней связи.
- Принято. Ожидаю приказов, - голос американца не проявлял в себе никаких эмоций вроде разочарования или сожаления. Для него капитан не представлял никакой важности – командир и командир, главное – делать то, что приказывают. А кто приказывает, особого значения, по сути, и не имеет.
- Продолжайте торможение, по достижению стабильного положения относительно астероидов начинайте полет в сторону станции, - Добровска ловко увернулась от мелкого камня, который на такой скорости бы точно продырявил ей голову.
Васютин так и остался лежать в искореженном металлическом тазу, когда-то называвшемся кораблем. “Таз” несся прямо в огромный астероид диаметром в четверть лунного, но это уже никого из живых не волновало. Еще одна смерть, которую на разжиревшей от собственной безопасности Земле бы назвали героической.
- Тут…пустовато. Как будто никто тут и не был никогда. – Дрэйсис включил магнитное поле ботинок скафандра – на станции отсутствовала гравитация, вероятно, из-за повреждения системы ее обеспечения.
Лейтенант оставила это замечание без комментариев и огляделась. На станции царил самый ни на что есть настоящий бардак. В воздухе парили голографические планшеты, батареи и аккумуляторы, гайки, болты и шурупы, тюбики с едой, папки с…бумажными документами (странно, что ими кто-то еще пользуется – бумага, мысленно усмехнулась Рада) и прочая мелочь, обыденная для здешних обитателей. Американец хмыкнул, рассматривая богато разукрашенную гитару, торчащую из черного полимерного футляра в углу коридора. Все иллюминаторы были закрыты, но освещение еще работало, тускло озаряя обшарпанные стенки коридора и периодически оключася на несколько секунд.
- Выключи, - велела Рада Дормэсу, уже включившему фонарь. – Экономь энергию.
Судя по надписи на одной из стен, это был центр контроля автоматики. Странно, что тут было столько хлама – возможно, это была русская станция, и ее население безответственно относилось к своим обязанностям. Но надпись на стене была на английском, да и вообще…Зачем хранить все это здесь?
- Возможно, они вынесли это из другого отсека, эвакуируясь или спасаясь от чего-то, - заметил Дормэс, и Рада чуть-чуть покраснела под скафандром – наверное, она случайно высказала последний вопрос вслух. – Надо исследовать и другие отсеки, возможно, там мы найдем более обоснованный ответ на этот вопрос.
Добровска хотела высказать ему все, что она думает о его попытках решать за нее, что им нужно делать, а что – нет, но быстро остыла и с максимально возможной скоростью, какую только могли позволить гравиступы, пошла к следующей двери, разгребая все, что мешало идти дальше.
Дверь не поддавалась. Панель управления работала, но при выборе опции “Открыть” ничего не происходило. Лейтенант хмыкнула и, подпрыгнув, потянула рычаг над дверью. Теперь дверь можно было открывать вручную, благо, массивная ручка за стеклом с надписью “Разбить в случае опасности” позволяла ей это сделать.
Добровска мощным ударом разбила стекло и только протянула руку в массивной перчатке к ручке, как вдруг с громким шуршанием включился динамик где-то возле потолка:
- Вхршшшш…Вы вхргкшшхххх…автомаское урвение, - на этой трагической ноте динамик задымился и, продолжая шипеть, взорвался, осыпав едва успевшую отскочить Раду обильным количеством искр, чуть-чуть оплавивших скафандр.
- Да ну тебя, - хихикнула Рада и с немалым усилием, по несколько сантиметров в секунду, открыла дверь, задвинув ее в стену. Она пошатнулась и едва не упала в проем, но воремя среагировавший американец придержал ее под подмышки.
В открывшемся их глазам отсеке не было не только гравитации, но и воздуха – станция в этом месте была открыта космосу. Огромная, в несколько десятков квадратных метров дыра в корпусе станции не оставляла космонавтам никаких вариантов, кроме перемещения с использованием реактивных ранцев.
- Я вхожу, - немножко нервничая, сообщила лейтенант, после чего шагнула внутрь. Пол здесь был гораздо ниже уровнем, чем в отсеке контроля автоматики, создавая впечатление, что она находится в аэродинамической трубе, как тогда на учениях. В те годы она еще умела чувствовать и не умела сдерживать эмоции. Сейчас же Рада ничего не чувствовала, кроме досады, что ей придется тратить драгоценное топливо на перемещение внутри чертовой станции, а не снаружи ее.
- Я подожду тут, пока вы не исследуете там все. – Предложение американца было очень логично – так и нужно действовать в ситуациях, когда в любой момент можно неожиданно и быстро умереть. Экономить людской ресурс. Рада даже немного порадовалась его догадливости – а говорят, тупые, образование ни к черту…
Безвоздушный отсек оказался не чем иным, как центром жизнеобеспечения – так утверждала надпись на уцелевшей части стены. Иронично, учитывая тот факт, что в этом вакууме жизнь невозможна, подумала Рада, маневрируя между обломками стен и металлических контейнеров. Сейчас ее основной целью было не столько добраться до двери напротив входа со стороны центра контроля автоматики, сколько обследовать здесь все и, по возможности, найти топливо.
“Черт, мало кислорода и топлива”, выругалась лейтенант. Сейчас она задерживала дыхание так долго, как только могла, и вдыхала самую чуточку. Может, где-нибудь на околоземной станции какие-нибудь американские космонавты и могут позволить себе дышать в скафандре, как собака после долгой погони за бродячей кошкой, но сейчас решался вопрос – перережет ли мойра нитку судьбы Рады или повременит пока?
Она посмотрела прямо в дыру. ее взору открылся бесконечный космос – синее боролось с фиолетовым, а фиолетовое – с желтым, ища превосходство на звездном полотне и стремясь захватить собой весь Млечный Путь. Вечное их сражение несравнимо велико в сравнении с войнами и становлением гигантстких цивилизаций мелких, пафосных двуногих животных на третьей планете от Солнца в далекой, как никогда, но по-прежнему родной Солнечной системе. Раде вдруг очень сильно захотелось взять в руку мокрый речной песок и швырнуть как можно дальше в небо, а затем поплыть куда-то далеко-далеко, к горизонту.
Она еще вернется домой, это предрешено, подбодрила себя лейтенант.
Через пару минут лейтенант Добровска увидела на одной из стен табличку “Топливо Е38 для УПМК” и небольшой вентиль под ним. Девушка обрадовалась, впервые за все время полета на “Посланнике”, подлетела к табличке и схватилась руками за вентиль. Эмоции переполняли ее, и негодующий разум стучался в стеклянную стенку безудержной радости, пытаясь сказать что-то очень важное. Но это было бесполезно – Рада уже торопливо крутила вентиль, способная думать только о полете домой и ни о чем больше.
Почти открутив вентиль до конца, Рада остановилась передохнуть – работа была не из легких. За это время она уже успокоилась, и мозг наконец-то смог переварить мольбы разума. Который требовал проверить панель управления на исправность топливного бака.
Если бы Рада подняла голову выше, она бы увидела вибрирующий динамик, который пытался что-то ей сообщить. Но так как в вакууме звуковые волны не передаются, космонавт так ничего и не заметила.
Добровска наконец сумела вернуть к жизни полумертвый экран, на котором навеки мертвыми пикселями была выложена странная надпись:
“Г. 0 Ж А I* I: Т 0 Г Л I/I В Н 0 M Р Т С К Е”.
Рада, ничего не понимая, пожала плечами и продолжила откручивать вентиль.
Понимание пришло неожиданно. То, что пытался сказать динамик, вспыхнуло в голове у лейтенанта позже, чем руки открутили вентиль до конца. Массивная крышка открылась, и Рада попыталась отпрыгнуть, но не успела.
Горящее топливо залило руки в перчатках, намертво приплавив их к вентилю, а огненная струя полилась на забрало и тело оглушительно визжащей девушки. Моментально застывая в космическом холоде, топливо запекало лейтенанта прямо в скафандре, словно завернутую в фольгу индейку в духовке. Через несколько секунд все было кончено – оплавленный торс с двумя торчащими в разные стороны “палками” медленно поплыл куда-то в сторону центра автоматики, а руки в перчатках так и остались на веки вечные приплавлены к вентилю.
Дормэс чуть не лишился слуха от ужасного, нечеловеческого вопля боли в наушниках внутренней связи экипажа. Он быстро прыгнул внутрь отсека, в котором пропала лейтенант, и огляделся. Ничего такого, что могло бы вызвать такую жуткую реакцию. Дрэйсис немного поплавал в отсеке – никаких следов девушки. Очень странно.
Что-то мягко ткнулось ему в плечо. Дормэс, не глядя, машинально ухватился рукой за нечто и с воплем отбросил в сторону. Не будь его отец мясником в Детройтовском супермаркете, Дрэйсиса бы точно вырвало, прямо в скафандре. Какой-то оплавленный намек на безрукого, безголового человека – это что, обитатель станции? Но почему он… Мозг быстро сопоставил недавний визг и белую ткань скафандра, проглядывающую из-под запекшейся корки.
Едкая кислота преодолела барьер глотки и заполонила ротовую полость, но американец из последних сил загнал ее обратно в пищевод. Какая кошмарная смерть – а ведь он еще недавно обсуждал с ней, как на Земле они будут рассылать открытки родственникам и ехать в одном автобусе. Хоть родители Добровски были чехами, но жили они в Детройте, и то, что он с ней оказался в одном экипаже, отнюдь не случайность. И теперь, вот так… Дрэйсис максимально прищурил глаза и сфокусировался на двери в другой отсек станции – он не хотел найти оставшиеся конечности своей бывшей соседки по каюте.
Дрэйсис наконец вошел внутрь нового отсека. Он был такого же размера, как и отсек контроля автоматики – приблизительно четыре метра в высоту, и столько же – ширина коридора. Существенно меньше, чем предыдущий отсек, но все равно достаточно большой – есть где развернуться. И с воздухом все в порядке. Дормэс снова включил гравиступы.
В конце коридора стояли красные металлические бочки, прямо как в подростковых симуляторах-стрелялках – по таким бочкам можно было сделать выстрел, и они взрывались, унося с собой жизни врагов, каким-то образом не осознающих, что рядом с ними во время перестрелок лучше не стоять.
Дормэс вспомнил свое нелегкое детство – таскать ящики в супермаркете, чтобы отец дал тебе честно заработанные деньги. Другие дети получали деньги просто так, но Дрэйсис-старший говорил, что если ты не умеешь обеспечивать себя с самого детства хоть каким-нибудь трудом, то из тебя вырастет именно такой американец, которого ненавидят во всех других странах большинство честных работяг. Зато заработанных денег хватало. чтобы раз в неделю сходить поиграть в симулятор-шутер. Это было круто – на тебя надевают шлем с электродами, и твой мозг сам создает тебе карту с врагами и оружием. Бегай и стреляй, сколько влезет. Правда, в симуляции время течет несколько иначе, и платить нужно было за пять боев. В реальном времени это длилось восемь секунд, но в голове – добрый час!
Дормэс улыбнулся воспоминаниям, которые в нем пробудили бочки, и подошел ближе. Кусок металлической обшивки стены был как-то странно отогнут, перепендикулярно самой стене, а внутри, за обшивкой, лежала…винтовка без магазина. Дрэйсис взял ее в руки и осмотрел патронник. Внутри лежал один патрон, тот, который оказался внутри при перезарядке. Но где магазин? Дрэйсис медленно пошел подальше от изогнутого острого края обшивки, но тут мощный удар сотряс станцию, и искры посыпались прямо на бочки.
Американец даже не успел вскрикнуть – бочки взлетели на воздух, и взрывная волна насадила несчастного прямо на злосчастный металлический угол.
Васютин, хрипя и кашляя кровью, стянул с себя треснувший шлем и бросил его…на стену. Похоже, гравитация решила резко измениться – теперь полом была задняя дырявая стенка десантного корабля, а потолком была передняя. После нескольких ударов стенка отогнулась, и Владимир…завис прямо над образовавшейся дырой. Странно – где это он? Похоже, судьбинушка решила еще поразвлекаться с ним и ничтоже сумняшеся закинула его на чертову станцию. Еще и невесомость… Капитан плавно приземлился на металлический пол отсека и включил магнитные ботинки. Какие-то обломки металлических бочек, копоть под ними… Дормэс! Васютин бросился к хрипящему американцу, в одной руке сжимающему какую-то винтовку, почему-то без магазина, а в другой – окровавленный шлем. Изо рта у Дрэйсиса текла струйка крови, а сам он с хрипом пытался вдохнуть воздух.
- Эй, эй, парень, держись, я тебя вытащу, - приговаривал Владимир, пытаясь найти на скафандре карман с набором первой медицинской помощи.
Американец поднял на Васютина пустые глаза. В них мелькнула искра удивления, а затем загорелся довольный огонек.
- Владимир… son of a bitch… Выжил, гаденыш… Молодцом, в рубашке родился, хаха…Возьми винтовку…кхррр…хоть не с голодухи сдохнешь.
- Чё ты за бред несешь? – Васютин разматывал бинт, лихорадочно ища небольшие ножницы в наборе.
- Не грех… здесь – не грех… возьми винтовку, патрон как раз остался… - прошептал Дрэйсис, кашлем забрызгав лицо капитана кровавыми брызгами.
- Что еще за… - Васютин наконец оторвал кусок бинта и намочил его спиртом.
Ответа не последовало. Капитан поднял глаза. Бинт упал из его руки и повис в воздухе рядом с кистью.
Владимир выругался. Затем – еще раз. Он еще с полчаса материл отборной бранью всю свою жизнь, начиная от своего рождения и заканчивая своим попаданием на эту поганую станцию, а затем просто пошел к двери отсека напротив останков бочек, нацепив на голову шлем американца и взяв в руку винтовку.
Капитан, который уже не капитан, сидел на полу отсека контроля автоматики. Винтовка парила рядом, на уровне головы, а в руках у него была гитара, которая каким-то непонятным образом оказалась здесь, на станции. Он играл какую-то простенькую мелодию из нескольких зацикленных аккордов, при этом напевая какую-то очень старую песню, еще 2000-ых годов, которую знал из CD-дисков, доставшихся ему вместе с электронным DVD-плеером от много-раз-пра-дедушки.
“Взрывая мгновенья, через сотни лет
  Мы растаем в пыли своих надежд.
  Оставляя поколеньям горький след.
  И в памяти лица близких нам людей,
  Праздник с красным флагом, звонкий смех детей -
  Все исчезло, остались слезы
  Среди камней.
  Растворяя осколки грез, мы вспомним вдруг о былом,
  Тень ошибки из детских слез –
  С ней и живем!
  Время жить! Время умирать!
  Не время нам о судьбе другой мечтать.
  Не вернуть
  Былого вновь
  Прости меня, мой дом родной!”
На последнем аккорде Васютин размахнулся и изо всех сил бросил гитару в стенку. К ее чести, она это вытерпела, отделавшись лишь трещиной на грифе.
- Даже ты сильнее меня, - улыбнулся Васютин, взяв в руку винтовку. Ствол холодил бритую голову капитана, но он ничуть не боялся. Пусть он остался для человечества никем, безымянным существом, о котором никто и не вспомнит, но зато он сумел уйти достойно. Не в тепленькой кровати, окруженный десятком алчных наследников, и не в больничной палате с капельницей в вене.
Как настоящий космонавт, человек слова и дела. И, возможно, когда-нибудь гордое имя “космонавт” снова, как в былые времена, станет синонимом непреклонной воли и стальной решительности отправиться туда, откуда, быть может, никогда и не вернешься.
Как он сам.
Играющий в покер остаток экипажа “Посланника” не услышал одинокого выстрела, прогремевшего в безмолвной пустоте одинокой, покинутой всеми орбитальной станции где-то в астероидном поясе неизвестной системы. Ведь в холоде космоса никто не услышит твой крик, отчаяния или радости - не имеет значения. И этому случаю не суждено было стать исключением из этого первозданного правила.