Поздним весенним вечером единорожка кремового цвета с оранжевой гривой и кьютимаркой, изображающей разрезанный апельсин, скучала за столиком столичного кафе, меланхолично помешивая ложечкой содержимое чашки перед ней. Старания пони, готовившего этот капучино и изобразившего на пенке стилизованное солнышко, давно пропали втуне: клиентка, увы, от природы своей не могла оценить вкус напитка и потому не интересовалась, что ей там принести после тычка в случайный пункт меню. Ей просто нужен был повод сидеть здесь, высматривая сегодняшнюю жертву. Она знала о нём всё, что ей было необходимо от законной обладательницы этого облика, дрыхнущей сейчас у себя дома под действием усыпляющего заклинания. Эта схема всегда отлично работает: ищешь по запаху кобылку от которой явственно пахнет жеребцом и влюблённостью, ненавязчиво и “случайно” знакомишься с нею, заводишь разговор о противоположном поле и уже через пять минут ты всё знаешь о её кавалере. Здесь даже не надо применять какой-либо магии. Дальше дело техники - угостить, напоить, доставить домой, усыпить и, украв чужой облик, перехватить жеребца. Она знала в каком кафе назначена встреча, как он выглядит, как его зовут и даже, как он пахнет. Единственное, чего она не знала - точное время, на которое назначено свидание, поэтому пришлось занять столик с запасом времени. Дело оставалось за малым. Это, конечно, была не первая её охота. Третья, честно говоря и уверенности это не придавало.
Единорожка замерла на мгновение, когда из-за угла вывернул и прошагал мимо патруль гвардии, сверкая полированной позолотой, мускулами, выправкой и ослепительной белой мастью. Сначала пони быстро отвела глаза, как отводит глаза от стражи всякий обладатель нечистой совести, но потом она вспомнила уроки матери и окинула каждого из гвардейцев оценивающим взглядом, как просто обязаны делать молодые и свободные кобылки при виде такого великолепия. Все трое гвардейцев - единорог и два пегаса - скользнули по ней безразличными взглядами и проследовали дальше по улице. Единорожка снова принялась издеваться над кофе и ожидать кавалера.
Оранжевогривая, увлечённая высматриванием в толпе нужного её пони, не видела, как спустя тридцать шагов патрульные остановились и единорог, достав телекинезом из подсумка небольшой, размером с подкову, плоский шестиугольный кристалл в оправе и, сообщив через рог устройству небольшой магический заряд, посмотрел через кристалл на, показавшуюся ему подозрительной, пони.
— Улов, господа. Кремовая с оранжевой гривой. — на лице единорога появилась сосредоточенная улыбка, — Сержант, готовьте обруч.
Единорожке показалось, что в толпе мелькнул именно тот набор признаков, что она так ждала, когда перед лицом у неё что-то мелькнуло сверху-вниз и что-то сдавило её шею. Вся концентрация мгновенно распалась и ворованный облик слетел с неё помимо воли. В глазах её потемнело, а звуки словно удалялись от неё. Как сквозь вату до неё долетел кобылий вскрик и чей-то властный голос произнёс:
— Сохраняйте спокойствие граждане, мы только что поймали чейнджлинга и он больше не представляет для вас угрозы. Вы в полной безопасности. Хорошего вам вечера.
Откуда-то издалёка раздался одобрительный и жидкий стук копыт о копыто - аплодисменты в манерном кантелотском стиле и кто-то произнёс: “Подумать только! Я сидела за соседним столиком от чудища! Если бы не господа гвардейцы, я могла бы стать его жертвой!”
Сочувственного ответа чейнджлинг уже не услышала: её сознание, как ни странно, худо-бедно работало, но все чувства были на грани обрыва. Что-то подсказывало ей, что её тело самостоятельно перебирает ногами по мостовой, покорно следуя помимо воли за своими пленителями, но контроль она утратила полностью.
Она уже потеряла счёт времени, когда мир со всеми его ощущениями вернулся довольно неприятно: чейнджинг впечаталась лбом в стену. Первым инстинктом было рвануться вверх к спасительным звёздам и далёким фонарикам в зубах припозднившихся пегасов, хоть чейнджлинг и не соперник гвардейцу-пегасу в искусстве полёта. Этот порыв был грубо прерван, когда её просто дёрнули за поводок: обруч, сжимавший её шею, никуда не делся.
- Далеко собралось, чудищё? - послышался голос одного из гвардейцев. Жестокий удар в живот заставил чейнджлинга взвизгнуть и сжаться в комочек в ожидании следующих ударов.
Окружающее не было камерой или каким-либо служебным помещением гвардии, это был глухой тупик где-то в деловой части Верхнего города, где уже было тихо: все конторы, уже пару-тройку часов, как завершили работу. Осознание этого факта внушило кобылке страх: поимка и высылка были большой неприятностью, но не смертельной и даже, иногда, избегаемой при полуофициальном вмешательстве Матери. Эти же обстоятельства пахли хуже. Гораздо хуже. И, когда ей хватило смелости посмотреть в лица гвардейцев, она поняла, что попала в настоящую беду. Сейчас она, невольно вспомнила, что за последний год пропало без вести около двух десятков её братьев и сестёр, которые никогда не проходили через ведомство по высылке.
- Я не поданная Кризалис! - вскрикнула чейнджлинг, едва к ней вернулось дыхание, - Я из кэнтерлотского роя, мы никогда не нападали на вас!
- Кого это волнует, тварь? - произнёс единорог с жестокой усмешкой, брезгливо приподняв верхнюю губу.
- Тогда отведите меня в участок! Я сдаюсь! - чейнджлинг уже подозревала, что её притащили сюда не просто так и ею овладевала паника.
- Боюсь, нам не хочется утруждать господ из управы очередным монстром. - сказал один из пегасов, поигрывая копьём возле груди пленницы и, как-то особо мерзко улыбаясь - Зато нам ты можешь послужить неплохим развлечением.
- Но закон Селестии... — проговорила она, теряя надежду выбраться отсюда живой.
— Вы только гляньте, господа, чудище пытается убедить меня в святости законов Селестии. — насмешливо, сказал единорог и все трое рассмеялись.
Внезапно, с единорога слетели все признаки веселья и короткая вспышка его рога заставила чуть сильнее сжаться обруч на шее пленницы.
— А теперь заткнись. — процедил он.
Обруч ничего не передавливал, но пленница не могла издать ни звука, как ни старалась. Сейчас ей в голову пришла мысль, что она могла сразу поднять крик и привлечь чьё-нибудь внимание, но теперь было поздно. Тем временем, тело снова не слушалось её: чувства никуда ни ушли, но, по прямой магической команде от рога командира стражей, её тело согнуло передние ноги и приподняло круп, выпрямив задние, приняв нелепую позу то ли глубокого поклона, то ли приглашения к спариванию. На какое-то мгновение в ней затеплилась надежда, что всё ограничится именно этим: ничего хорошего, конечно, но это лучше, чем смерть. В этот миг всё казалось лучшим, чем смерть. Но её надежды были развеяны одним из пегасов. Он наклонился к её низко опущенной и прижатой к передним ногам голове и заглянул в её глаза. Найдя в них то, что он искал, он усмехнулся и посмотрел на товарищей.
— Господа, вот это всегда было, есть и будет моим любимым моментом, когда они и впрямь думают, что их сейчас будут трахать. — его друзья издали одобрительные смешки и он снова посмотрел в глаза чейнджлинга. — Почти угадало, чудище. Вот только никому не хочется рисковать своим здоровьем в твоей чёрной дырке. Нас нетерпеливо ждут наши кобылки - самые лучшие, нежные и горячие. А твоим кавалером на сегодня будет мой казённый друг.
У глаз чейнджлинга, в которых плескался немой ужас, покачивался широкий и очень острый наконечник копья. Пегас и его оружие исчезли из поля зрения кобылки и она почувствовала, как её тело, по магической команде ошейника, приподняло хвост. В её голове воцарилась звенящая пустота, в которой металась одинокая мысль: “Мама, мамочка, почему именно так?! Пожалуйста, только  не так! За что?!”
Она лежала так головой к переулку и слушала короткий спор, кому достанется “честь” использовать копьё. Сейчас она была  где-то глубоко внутри себя, с секунды на секунду ожидая, когда её плоти коснётся холодная сталь наконечника и совсем не заметила, как в чуть более светлом прямоугольнике закоулка появилась странная фигура. Стражи тоже не заметили её, увлечённые предвкушением экзекуции.
Сержант, выигравший право убить тварь, уже приготовился медленно и растягивая удовольствие ввести наконечник копья между слегка зеленоватых створок петельки твари. О, святые небеса, какой же у него был стояк. Его нынешняя пассия будет очень довольна этой ночью, когда он вернётся домой и выплеснет на неё накопившийся задор.
Вдруг раздался совершенно посторонний звук, очень похожий на стук копыта по мостовой. Всех стражей натаскивают отличать свои шаги и шаги товарищей от посторонних звуков и этот диссонанс резанул по его нервам. Он поднял глаза и наконец-то увидел чужака.
— Лейтенант! — вскрикнул он и теперь на пришельца смотрели все, включая жертву.
Единорог совершенно не растерялся и коротким заклятием засветил перед загадочной фигурой маленький шарик света, долженствующий высветить и ослепить гостя. Длинная двуногая фигура даже не вздрогнула, а вот стражи содрогнулись. Фигура была облачена в некую одежду, преимущественно серых и чёрных тонов, голову её скрывал капюшон, но никакой свет не мог высветить то, что было под капюшоном. Там угадывались лишь расплывчатые, словно скрытые мутной водой, черты… Лица? Морды? Стражам казалось, что каждый раз, когда они моргали, фигура была немного другой, будто не могла толком определиться, как утвердиться в их зрении и сознании. В правой верхней лапе, свободно свисающей к земле, существо держало некий предмет, смахивающий на длинную чёрную дубину, расширяющуюся ко второй трети.
После нескольких секунд всеобщего молчания, существо подобрало пальцы, которыми свободно держало навершие рукояти своей дубинки и снова расслабило их, отчего кончик дубинки соприкоснулся с камнем мостовой и издал тот же стук. Он сделал так ещё раз и ещё. Чёрная дубинка стучала о мостовую словно метроном, а неведомое существо медленно осматривало всех, кто был в этом переулке. Оно словно бы стояло в большой толпе, выискивая единственную нужную фигуру. Когда сержант-пегас почувствовал, что взгляд существа, невесомый, но цепкий, как вонзившийся гарпун, остановился именно на нём, он подумал, что наградить чейнджлинга эпитетом “чудище” было поспешным. “Почему мы стоим будто сами под Обручем Подчинения? Надо же что-то делать!” — подумал он и едва он поборол это наваждение и открыл рот, чтобы призвать товарищей к действию, существо заговорило… Или запело в такт своему стуку?

Что мы сделаем с подлым стражем?
Что мы сделаем с подлым стражем?
Что мы сделаем с подлым стражем?
Тёмной-тёмной ночью?

Тихий призрачный голос, будто бы исходил отовсюду. Они едва разбирали его, но сейчас этот голос был единственным звуком во вселенной.

Эй-хэй, выбьем зубы,
Эй-хэй, сломаем кости,
Эй-хэй, отрежем крылья,
Тёмной-тёмной ночью.

Лейтенант-единорог попытался что-то предпринять: он успел встать на дыбы и зажечь рог, готовя какое-то заклинание, но фигура сделала всего шаг и вдруг очутилась прямо перед ним, заслонив свет, с уже занесённой дубиной. Лейтенант даже успел прочесть, заключённую в овал, загадочную надпись "Brooklyn Crasher" на чёрной дубинке, прежде чем та врезалась в его челюсть. Голова лейтенанта мотнулась и шлем едва не слетел с его головы.
- Ууууаыыыы! - утробно взвыл он, орошая мостовую зубами и кровью из разбитого рта.
Магический свет, лишённый контроля погас, резко погрузив закоулок во тьму. Чейнджлинг почувствовала, что власть над телом потихоньку возвращается к ней, но предпочла не шевелиться, чтобы не привлекать ничьё внимание. Она лишь подняла взгляд наверх, чтобы, рассмотреть быстрый путь к отступлению и тут она увидела, что чужак был не один. Наверху стены, окружающей тупик, появилось еще четыре тени. Что бы ни сулило ей вмешательство этих загадочных тварей ночи, она не собиралась помогать или мешать ни одной из сторон. Уж гвардейцам, которые хотели выпотрошить её - точно нет. Она использовала наступившую темноту, чтобы откатиться назад. Пегасам было не до неё. Они собирались было бросится на помощь своему лейтенанту, когда сверху на них обрушились чёрные тени.
Чейнджлинг, борясь с непослушными конечностями, ползла по камням мостовой, надеясь, что где-нибудь там будет укрытие. Предохранительное заклятие в проклятом обруче, лишало её сил по мере удаления от конвоира. О магии и, тем более, о полёте, речи и быть не могло. Бросив затею сбежать, она забилась в тень за старым ящиком с песком. Из-закоулка тем временем доносились крики и звук борьбы. И над всем этим, медленным и не умолимым ритмом, звучала тихая песня, которую не могли заглушить никакие крики.
Мы его подвесим на крюк за рёбра
Мы раскрошим битой его суставы
Мы раскроим шкуру его на куртку
Тёмной-тёмной ночью.

Остальные существа молчали. Кто не молчал, так это стражи. Чейнджлинг не представляла, что там происходит и не хотела этого знать, но их крики говорили ей о многом. Сначала они угрожали, потом умоляли, потом только стонали. Один из стражей, кажется именно тот, кто должен был превратить её в “жука на палочке”, чем-то заслужил особое внимание существ. Наверное, в какой-то момент он решил, что от него хотят сведений и успел рассказать довольно много, прежде чем понял, что это вовсе не допрос. Но, из его слов, чейнджлинг вынесла для себя много интересного. Оказывается, все трое были личной гвардией принца Блюблада и именно принц поддерживал их стремление уничтожить “заразу чейнджлингов”.
Она не заметила, как всё это прекратилось, как будто она уснула и проснулась, когда уже прошло всё интересное.


Для реквестирующего:
Песенка - переделка старой песни про пьяного моряка. Гуглится Drunken Sailor.
Она найдёт их избитыми до полусмерти, у пегасов отрежут крылья, а у сержанта-единорога сломан рог (потому ошейник отключился). Она отомстит им лучшим образом: обернувшись, позовёт на помощь и спасёт им жизни, чтобы они жили с последствиями травм.
Загадочные фигуры задумывались, как неожиданный продукт магии Элементов - не осознающие себя сновидцы-рэрифаги из нашего мира, призванные на службу ожерельицем-Элементом. Ненависть и горечь Рэрити придаёт им достаточно сил, чтобы быть почти материальными в Эквестрии и охотится за её обидчиками. А утром вставать не помнящими ничего и немножко разбитыми. Принцесса Луна будет с Селестией расследовать это дело и опознает в тенях сновидящих, а так же поймёт, благодаря чему они здесь очутились. Этот патруль будет не первой жертвой, ведь в первом эпизоде сновидцы искали только одного этого пегаса, который соучаствовал в преступлении на этом комиксе, а остальные попались под руку. Принцессы, благодаря признаниям некоторых из избитых и обосравшихся со страху целых, раскроют всю шайку-лейку Блюблада, а самого его заставят покаятся перед Рэрити, поскольку только так сновидцы от него отстанут. Блюблад в больнице со второй страницы, которую ты не выложил, с ужасом оценит толпу безликих фигур вокруг здания и будет на коленях, размазывая сопли, умолять Рэрити простить его, а Рэрити (которая не в курсе всего этого и того, что она насаммонила) с презрением простит, увидев, что такое говно в голове держать - себя не уважать. Тени рассосутся, обосравшегося прямо в коридоре больницы Блюблада конвоируют в темницу. Селестия спросит Луну, почему та всё ещё беспокойна и та пояснит, что тот, кто научил её путям Моря Снов, рассказывал ей о подобном. Маги древности могли призвать к себе на помощь тени спящих друзей, но в той истории про мстительные тени сновидцев, была одна деталь: сновидцы ЗНАЛИ и ЛЮБИЛИ того, кто вызывал их. "Но кто же эти странные существа с далёких берегов Моря Снов, расположенных вне нашего мира и как они могут знать и любить Рэрити?".  А тем временем, где-то на Земляшке, анон, наблюдающийся у психиатра, расскажет свои странные сны про то, как его любимую пони (вы помните, док, я расказывал про наш фандом?), как её, возвращающуюся с бала, насилует и избивает на ночной дороге мерзкий принц и этот сон повторяется уже которую ночь. Даже вот короткий комикс нарисовал. Док назначит анону таблеток, а анон, придя домой, от нечего делать выложит комикс на дерпибуру. А другой анон, который свои сны не помнил, увидит и загорится уже собственной лютой ненавистью. И вот сидит в камере Блюблад, ждёт суда. Ночь, охрана спит, да и принц дремлет. И вдруг он услышит через сон
"Что же мы сделаем с подлым принцем?
Что же мы сделаем с подлым принцем?
Что же мы сделаем с подлым принцем?
Тёмной-тёмной ночью"
Поющий будет приближаться по коридору с камерами и будет внушать принцу лютый ужас.
"Проведём по горлу ржавой бритвой
Проведём по горлу ржавой бритвой
Проведём по горлу ржавой бритвой"
Песня замрёт за стальной казематной дверью, а принц будет в ужасе таращиться на неё, всё ещё надеясь, что дверь остановит это существо.
"Тёмной-тёмной ночью" - скажет голос у него над ухом.