Untitled

Стук подошв по влажному асфальту, блестящему в свете фонарей. Ночь вступает в свои права, и с темнотой в город приходит холод.

Бегущий мальчишка перемахнул через забор, разбежавшись, забрался в одно из окон. Заброшенный дом, черными провалами глаз смотрящий на его преследователей, кряхтя, переваливающихся через ограждение вслед за ним. Осторожные шаги вдаль от окна, по границе груды штукатурки что затрещит, выдавая его местонахождение. Мальчик замер, прислушиваясь, в ожидании, когда копы сдадутся и пойдут в теплые дома.

 — Эй ты там! Вылезай по хорошему, и никому не надо будет мерзнуть всю ночь напролет! Эй, у меня горячий кофе есть, могу поделиться!

"Ты офигел мой кофе оборванцам обещать?!" - раздался сдавленный шепот второго..

"Спокойно, этот придурок вылезет, мы сдадим его той занозе из социального и она слезет с нашей шеи. Это не стоит одной чашки кофе из "макдака"?"

Мальчишка вслушивался в разговор, отрывая большие куски от спертой из грузовика булки, и стараясь не смеяться. Ему казалось, что тени смеются вместе с ним. Ему хотелось этого, и для него, ребенка - это так и было.

Игры с такими же беспризорниками, жажда признания и уважения, совместные набеги на соседние улицы - все это тоже было частью его жизни, но не главной. Главной была та, за которую его вполголоса называли "чудиком", инстинктивно опасаясь немаленьких кулаков. Ребята постарше, впрочем, его привечали - суеверия были распространены среди подростковых банд, а "чудной" явно приносил удачу. То же, что он пытался чинить сломанные фонари и бойлеры в старых домах можно было отнести к причудам, которые были у многих. Кто-то курил травку, кто-то нюхал "дурь", а кто-то...

 

Кто-то гулял по городу босиком. Ночами и утрами. Слушая шепот теней. Тени знали, какая улица спокойнее, в каких домах можно спать. Мальчишка словно инстинктивно чувствовал, откуда можно без особых проблем взять вполне нормально выглядящую еду, - там много, неужели пропажа будет много значить?

Так он однажды и попался на глаза папаше Озборну - пожилому чернокожему господину, дремавшему на лавочке, чей вопрос "А вернешь-то как?" остановил тугодумного паренька не хуже аркана.

Озборн тогда просто намекнул, что все взятое должно быть возвращено. Как яблоки что растут на дереве нужно вернуть дереву заботой.

 

Мальчишка тогда задумался, уходя от старикана, думая, правду ли он говорит, или нет. Легче всего ему думалось, бродя по улицам. И вот, в сгущающихся сумерках он мерял шагами переулки, забирался на крыши зданий, переходя с одного на другое. Думал.. Думал.. И на одном из темных чердаков он остановился, встал лицом к стене, постоял так пару минут.

Далекий шум машин. Ветер, самый лучший который может быть - дует в спину, помогая бежать, но не сбивает с ног. Закатное солнце клином врезается в темноту внутри, а глаза постепенно привыкают. Пыль. Городская, кирпичная, железная, запах долгое время живших здесь голубей, семейства ласточек... Темнота. Тени. Словно тоже замершие.

 Неровные слова, с опаской обращенные к ней:

 — Я..хочу тебе помочь.

*beat*

 — Наверное.

*beat*

 — Так будет правильно.

 

Тишина. Чем-то успокаивающая, хотя другой, более нервный и нетерпеливый уже дрожал бы. В простоте есть свои плюсы.

Порыв ветра - и скрип закрывающейся двери. Отдалившийся гул машин, сгустившаяся темнота. Даже если повернуться, твои глаза привыкли к темноте, и ты увидишь все что нужно. Наверное.

 — Как мне тебе помочь?

В ответ он услышал шепот: "Пойдем".

Раньше тени подталкивали. Указывали. Подсказывали - но.. это было иначе. Как мысли, которые приходят в твою голову и кажутся чуть другими - рыбы из другой реки, такие же как здесь, но чужие.

Впервые он слышал голос.

Обернувшись, он почти увидел фигуру - темную фигуру взрослого. Кажется, в шляпе. В углу глаза, почти сразу зашедшего за спину.

 — Иди. И не оглядывайся.

Чердак словно бы увеличился в размерах, - доски поверх дыры, чернота в которой, наверное, достигала первого этажа. Железки, едва заметные в полумраке, через которые надо было пробраться, не напоровшись на торчащий угол. Какие-то стекляшки, хрустевшие под ногами.

Дверь. Толкнуть раз, другой. Скрипнула - и осталась на месте.

Мальчик собрался было обернуться... но вспомнил, что нельзя.

Провел ладонью по двери - и ощутил коросту ржавчины. Бугорки, хрустящие под рукой. Словно рана.

Он подумал что двери на самом деле тоже неприятно так застрять. Скрипеть, не в силах шевельнуться. Он погладил ее и улыбнулся.

Все мальчишки знают что делать с коросткой на коже - и парень начал отдирать ее ногтями. Там, под коркой ржавчины - наверняка молодая, живая кожа... ну или металл. Просто ей надо показаться наружу. Вылезти из-под корки гадости.

Ногти быстро заболели. Текла кровь, но парень упорно сдирал ржавчину с двери, с радостью ощущая, что да, под ней настоящий новый металл...

...Наконец дверь была очищена, насколько парень мог дотянуться. Сначала руками, а потом притащенным куском железа. Толчок всем телом - и она с хрустом сбросила с себя остатки корки, и отворилась, как по маслу.

Путь вниз по лестнице, луна, светящая в окна, диковинные рисунки на стенах, словно татуировки, вросшие в них. Лежащая у подножия лестницы упавшая стиральная машина - и кто ее выбросил, неясно. Словно дурак-Шон, так толкнувший свою подружку что она себе аж руку сломала. Он тогда разозлился, надавал придурку по морде, а девчонку с ребятами отвели к матери. Девлан, которому тринадцать было, откуда-то стольник вытащил, отдал. Хороший он. Злой временами, но не дурак.

Вот и машина выглядела такой же как Эвелин тогда, несчастная, брошенная.